Девять камней. Четыре стихии. Один крест. И — артефакт: общеукрепляющий, мягкого действия. Носишь на лацкане — он работает, поддерживая стихийный баланс и тонус владельца. Красиво и функционально.

Ковалёв лично прикрепил знак к лацкану моего пиджака. Отступил на шаг, окинул взглядом — как художник, оценивающий набросок.

— Носите с честью, Александр Васильевич, — сказал он. — Вы это заслужили.

— Благодарю, Иван Петрович.

— И если позволите — личный совет, — он чуть понизил голос. — Не останавливайтесь. Мне редко доводится видеть такой уровень мастерства у молодого артефактора. У вас большое будущее. Впрочем, от члена семьи Фаберже иного и не ожидают.

Я улыбнулся и пожал руку Савину — тот, кажется, был искренне рад результату и даже позволил себе улыбку.

В коридоре у окна стоял Бертельс.

Ждал ли он меня или просто задержался — сказать трудно. Но увидев новый знак на моём лацкане, кивнул. Сухо, формально.

— Поздравляю, Александр Васильевич, — произнёс он голосом, в котором каждое слово звучало так, будто его извлекали клещами.

— Благодарю, Николай Евгеньевич, — ответил я с улыбкой. Вежливой — ровно настолько, чтобы не оставить повода для претензий. И довольной — ровно настолько, чтобы Бертельс взбесился ещё больше.

На Миллионной прогуливались люди, а город в лучах столь редкого для Петербурга солнца казался другим — не суровым северным гигантом, а жизнерадостным курортом.

Я достал телефон.

На экране ждало сообщение от Аллы, отправленное двадцать три минуты назад:

«Сдал???»

Я улыбнулся. Не стал отвечать текстом — вместо этого расправил лацкан, навёл камеру на новый знак отличия и сфотографировал. Крест с девятью самоцветами и пурпурной шпинелью в центре — на тёмном фоне ткани камни играли, как маленькое созвездие.

Отправил фото.

Ответ пришёл через восемь секунд. Я засёк.

«Ура!!! Я знала, знала, что всё получится! Поздравляю!!!»

Три восклицательных знака после «ура». Три — после «поздравляю». И повторение «знала, знала» — совершенно не свойственное Алле Самойловой, которая обычно формулировала мысли с точностью дипломатической ноты. Для человека её круга — это был эмоциональный фейерверк.

Я снова улыбнулся, отправил благодарность и убрал телефон в карман.

Штиль ждал у машины. Когда я подошёл, он заметил новый знак на лацкане.

— Поздравляю, Александр Васильевич.

— Спасибо, Штиль.

Он открыл дверь. Я сел. Штиль занял водительское место и вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида.

— Куда едем?

— В «Медведь». Нужно заказать столик на вечер.

Штиль чуть приподнял бровь. Ресторан «Медведь» на Большой Конюшенной входил в пятёрку лучших в столице. Мы бывали там нечасто — только по особым случаям.