И тут включился стабилизирующий контур. Спиральная петля вокруг гнезда поймала пульсации, скачки энергии втянулись в петлю, прошли по замкнутому кольцу, выровнялись.

Опал успокоился. Переливы замедлились до ровного, мягкого ритма. Камень светился — но не лихорадочно, а спокойно, как маяк в тумане.

Кулон работал. Я чувствовал, как артефакт тянет рассеянную энергию воздуха из окружающего пространства — ненавязчиво, почти незаметно, как лёгкий бриз. Накопление шло.

Я слегка активировал стихию воздуха через кулон. Поток пришёл — ровный, контролируемый, без скачков. Камень отдавал накопленное так же стабильно, как собирал. Никаких сюрпризов.

Я положил кулон на стол перед комиссией.

— Готово. Кулон-аккумулятор воздушной стихии. Двойной замкнутый контур: рабочий — для сбора и выдачи энергии, стабилизирующий — для компенсации пульсаций опала. Прошу проверить.

Ковалёв взял кулон первым.

Старый мастер не торопился — перевернул, осмотрел под лупой контуры на обратной стороне, проверил закрепку, провёл пальцем по ободку. Потом закрыл глаза и усилил сенсорный контакт. Несколько секунд тишины, в течение которых девятиранговик слушал артефакт, как врач слушает биение сердца.

Глава комиссии открыл глаза и посмотрел на меня.

— Чистая работа, — произнёс он.

Из уст Ковалёва это было высшей похвалой.

Савин взял кулон следующим. Проверял по-своему — активировал, деактивировал, снова активировал. Подержал минуту, наблюдая за стабильностью накопления. Потом поднял голову и кивнул — с выражением человека, который увидел ровно то, что ожидал, и рад, что не ошибся.

Бертельс придирчиво осмотрел работу, миллиметр за миллиметром. Контуры, закрепка, поверхность. Искал любой повод для замечания. Царапинку. Неровность линии. Заусенец на ободке…

Не нашёл.

Потом активировал, и я увидел, что именно он делал.

Бертельс нарочно подал в кулон неровный поток энергии — с резкими скачками, с «рваным» ритмом. Не проверял — провоцировал. Пытался раскачать нестабильность опала, расшатать пульсации, чтобы стабилизирующий контур не выдержал и камень пошёл вразнос.

Умно. Грязновато — но умно. Впрочем, как мы уже выяснили, это было фирменным стилем Николая Евгеньевича.

Опал вспыхнул ярче — переливы ускорились, камень начал «нервничать». Я видел это даже со своего места: голубой и зелёный замелькали, как сигнальные огни на маяке в штормовую ночь.

Секунда, другая…

Спиральная петля поймала скачки, перемолола их, выровняла. Опал успокоился. Свечение вернулось к ровному ритму.

Бертельс усилил давление. Ещё один рваный импульс — мощнее предыдущего. Так проверять чужой артефакт было, мягко говоря, некорректно. Это было всё равно что пинать чужую машину ногой, проверяя прочность кузова. Но ничего, пусть поразвлекается.