Первый контур — рабочий. Я начал от края пластины и повёл линию по спирали к гнезду камня. Спираль закручивалась по часовой стрелке, сужаясь с каждым витком. Это был входной канал: по нему рассеянная энергия воздуха из окружающего пространства будет стекать к опалу, как вода по воронке.

От гнезда потянулась вторая спираль, закрученная в противоположном направлении, против часовой стрелки. Выходной канал: по нему накопленная энергия пойдёт к владельцу при активации стихии. Две спирали, два направления вращения, замкнутый цикл. Вдох — выдох. Артерия — вена.

Штихель шёл по золоту с тихим шорохом. Линии ложились ровно — доли миллиметра шириной, с одинаковой глубиной на всём протяжении.

Комиссия наблюдала молча. Я не смотрел на них, но чувствовал: Савин подался вперёд, Ковалёв надел очки, даже Бертельс перестал изображать равнодушие. Когда мастер работает по-настоящему — это видно.

Второй контур — стабилизирующий. Замкнутая петля вокруг гнезда камня, между входной и выходной спиралями. Кольцевая спираль, закрученная в себя — миниатюрная копия того самого воздушного кокона, который я создавал на экзамене на ранг. Только здесь она была вырезана в золоте, а не сформирована в воздухе. Принцип один, только исполнение разное.

Эта петля была ключом ко всему. Она «обнимала» опал и гасила его пульсации — поглощала скачки энергии, перераспределяла их равномерно по контуру. Камень мог сколько угодно капризничать внутри, но наружу выходил ровный, стабильный поток.

Я закончил гравировку и выпрямился. Шея затекла, пальцы чуть ныли от напряжения. Работа такой тонкости — это не столько руки, сколько нервы: один неверный нажим, и вся схема идёт на переделку.

— Вы готовы, Александр Васильевич? — спросил Бертельс.

Я покачал головой.

— Сначала перепроверю.

Привычка, спасшая в моей карьере не один артефакт, и я всегда проверял изделия дважды. Первый раз — общий осмотр: все линии на месте, все пересечения чистые, разрывов нет. Второй раз — детальный: толщина линий равномерна, глубина одинакова, стыки спиралей — без зазоров.

Чисто.

Теперь — активация. Я взял кулон в обе руки и закрыл глаза.

Стихия воздуха всегда была вокруг — в каждом кубическом сантиметре мастерской. Я потянулся к ней и направил тонкий поток в рабочий контур.

Энергия пошла по входной спирали — медленно, осторожно, как вода, наполняющая сосуд по капле. Я не торопил её. Первая активация — самый деликатный момент: контур должен «пропитаться» энергией, привыкнуть к потоку, найти свой ритм.

Опал отозвался. Пульсации усилились — камень почувствовал приток энергии и начал «дышать» активнее. Переливы цвета ускорились, голубой и зелёный замелькали быстрее.