Посреди этой гонки позвонил Данилевский. Алексей Михайлович был краток — как всегда, когда новости хорошие:

— Александр Васильевич, прошение о приоритетном выкупе активов Фомы-Савельева принято к рассмотрению. Сроки — два-три месяца. Но шансы высокие.

— Благодарю, Алексей Михайлович. Держите в курсе.

Хорошая новость. Но сейчас мне было не до активов Савельева. Яйцо пожирало всё моё время, все силы, все мысли. Данилевский подождёт.

Тем более что на тысяча восьмисотой чешуйке всё пошло не так.

Одним утром отец проводил тестовую активацию. Первая попытка запустить яйцо целиком — не отдельные чешуйки, не секции, а как единый артефакт. Василий положил руки на поверхность яйца — левую на серебро, правую на золото дракона — и направил стихии.

Изумруды отозвались — мягким зелёным свечением, ровным, стабильным. Отлично.

Сапфиры вспыхнули синим — холодным, глубоким. Безупречно.

Рубины загорелись — тёплым алым, как угли в камине. Блестяще.

Алмазы засияли белым — и…

На стыке зон — там, где зелёные чешуйки земли переходили в синие чешуйки воды — зародился «шум». Не видимый глазу, но ощутимый для артефактора: дисгармония, как та самая фальшивая нота в пении хора. Свечение в переходной зоне стало рваным, мерцающим, нестабильным. А вместо плавного перехода — резкий скачок, от которого соседние чешуйки начали «нервничать», передавая дрожь дальше по поверхности.

Василий деактивировал яйцо. Свечение погасло.

Мы с Ворониным озадаченно уставились на изделие.

— Фонит, — произнёс отец.

Я подошёл, положил руку на яйцо и ощутил остаточные вибрации. Действительно: на стыках стихийных зон контуры конфликтовали. Четыре оркестра играли каждый свою партию безупречно — но никто не задал общий темп. Дирижёр отсутствовал.

— Переходные чешуйки, — сказал отец. — Те, что стоят на границах. Несут контуры обеих стихий — и они интерферируют.

— Сколько их?

Василий прикинул в уме.

— Около ста двадцати. Четыре границы между зонами, по тридцать чешуек на каждую.

— Можно исправить?

— Думаю, можно. Тонкая настройка — перекалибровка амплитуды, сдвиг фазы, микроизоляторы. — Он помолчал. — Работа для Грандмастера. И только для одного. Вот и пригодится девятый ранг…

Последние два слова означали: помощь не принимается. Не из гордости — из необходимости. Настройка переходных контуров требовала единого «почерка»: один мастер, одна рука, одна логика. Два мастера, работающие над одной системой, создадут больше проблем, чем решат.

— Сколько тебе понадобится времени? — спросил я.

— Трое суток. Или четверо. Здесь нельзя торопиться.

Для человека, который только что прошёл два экзамена на девятый ранг и работал по двенадцать часов в день.