— Да, мы с вами не близкие друзья, — продолжил я мягче. — Но между нами есть взаимное уважение. И я не просто ювелир — я мастер, который вкладывает душу в камень и металл. И я должен понимать, с чем имею дело.

Эдуард долго боролся с собой, потом тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

— Вы проницательны, Александр Васильевич. Что же…

Он открыл глаза и заговорил:

— На этом союзе настаивает мой отец. Вы ведь уже знакомы с ним и знаете, каков он.

О да, я прекрасно его помнил. Антон Яковлевич Майдель — человек, который предложил мне десять тысяч рублей за спасение жизни единственного сына и искренне полагал, что это щедро для «купчишки». Человек, для которого «не терпеть возражений» было не чертой характера, а жизненной философией.

— Строгий, — продолжал Эдуард. — Суровый. Его слово — закон для всей семьи. И мать Аллы Михайловны — графиня Самойлова — тоже горячо выступает за этот брак. Этот союз кажется им выгодным. Мы, Майдели, имеем положение при дворе, деньги, влияние. Самойловы — старый графский род. Да, Алла станет баронессой, а не графиней. Но в наше время иной барон богаче и влиятельнее иного князя…

Он помолчал. Потом продолжил — тише, осторожнее.

— Я искренне восхищаюсь Аллой. Она блестящая девушка — умная, красивая, образованная. Но восхищение — это не любовь. И уж точно не основа для брака. Мы слишком разные.

Я едва не поперхнулся кофе. Слышать такое из уст Эдуарда было неожиданно.

— В чём? — спросил я.

— Во всём, Александр Васильевич, — вздохнул барон. — Алла обожает светские мероприятия — балы, приёмы, театры. Я их ненавижу. Терплю из-за службы, но для меня каждый раут — пытка. Она любит город — Петербург, Москву, Милан, Париж, эти шум и суету. А я после отставки мечтаю о тихом поместье, природе, охоте, рыбалке. Алла живёт искусством, культурой, разговорами. А мне нужны тишина и простота…

Он опустил руку.

— И самое болезненное. Я не готов к детям. Хочу сначала добиться чего-то самостоятельно, встать на ноги без отцовской протекции. А от нас с Аллой будут ждать наследников сразу после свадьбы. Отец прямо сказал: «Мне нужны внуки, Эдуард. Желательно — вчера». Как будто дети — это поставка снарядов, которую можно запланировать и оформить по накладной.

Он замолчал, но вскоре добавил ещё тише:

— Я знаю Аллу с детства. Наши семьи дружат много лет. И я боюсь — по-настоящему боюсь, — что этим поспешным браком родители испортят нам обоим жизнь. Алла будет несчастна в провинциальном поместье. Я буду задыхаться в светской клетке. И через пять лет мы превратимся в тех супругов, которые разговаривают друг с другом только при гостях.