Папарацци смотрел на меня несколько секунд, оценивая, насколько я серьёзен. Видимо, оценил правильно — потому что молча открыл отсек камеры, извлёк карту и протянул мне. Маленький кусочек пластика, на котором могло уместиться достаточно изображений, чтобы разрушить несколько репутаций.

Я убрал карту в карман.

— Теперь условия, — сказал я. — Простые и понятные. Никаких статей, никаких снимков, никаких разговоров с Краузе о том, что произошло сегодня. Заказчику скажете, что объект не появился в интересных местах и снимать было нечего. Скучный день. Ничего примечательного.

— А если спросят подробности?

— Импровизируйте. Вы же журналист — сочинять умеете лучше, чем кто-либо.

— А если я не соглашусь?

— Тогда «Астрей» заинтересуется вашей персоной. А Обнорский — вашими заказчиками. Поверьте, Леонид Маркович, — я позволил себе улыбку, от которой собеседник заметно поёжился, — вам не понравится ни то, ни другое.

Зильберштейн молчал всего секунду. Потом кивнул — коротко, резко, как человек, принимающий неизбежное.

— Договорились.

— Рад, что мы нашли общий язык. Приятного дня, Леонид Маркович. И не забудьте — в Эрмитаже без специального разрешения фотографировать запрещено.

Я отпустил его локоть. Папарацци одёрнул пальто, поправил камеру на шее и ушёл — быстро, не оглядываясь. Через минуту его силуэт мелькнул в дальнем конце анфилады и растворился среди посетителей.

Я остался один в зале голландской живописи. С портрета на стене на меня смотрел бородатый бюргер с выражением лица, которое, казалось, спрашивало: «И часто у вас тут такое?»

Чаще, чем хотелось бы, дружище. Чаще, чем хотелось бы.

* * *

Алла стояла у витрины с нефритовым драконом — ровно там, где я её оставил. Катерина — рядом, уже не на привычной дистанции в два шага, а вплотную. Верная компаньонка сменила режим с деликатного невмешательства на боевую готовность.

Увидев меня, обе выдохнули.

— Всё в порядке, — сказал я негромко. — Фотограф. Фрилансер, работал по заказу одного из моих конкурентов. Карта памяти изъята. Снимков больше нет.

Алла побледнела, но голос не дрогнул:

— Это из-за меня?

— Нет. Следили за мной. Мои перемещения, контакты, встречи — сбор информации в рамках конкурса. — Я посмотрел ей в глаза. — Вы оказались в кадре случайно.

Это была полуправда. Фотография Александра Фаберже наедине с негласной невестой барона фон Майделя была бы подарком для любого шантажиста — удар по трём семьям одновременно. Но сейчас Алле нужна была не полная картина, а уверенность, что опасность миновала.

— Кто из конкурентов? — спросила она тихо.