Потом достал телефон и набрал Штиля.

— Забери меня с Миллионной, у арки со стороны Эрмитажа.

— Буду через пять минут.

В ожидании я набрал номер «Астрея». Координатор выслушал, не перебивая: Зильберштейн Леонид Маркович, фрилансер, Лиговский проспект; заказчик — Генрих Краузе, личный секретарь Владимира Карловича фон Дервиза. Установить наблюдение, проверить контакты с мастерской Дервиза и — отдельно — с мастерской Бертельса. Пересечения, встречи, переписка. Приоритет — высокий.

— Сделаем, — сказал координатор.

Штиль подъехал, открыл дверь, подождал, пока я сяду, и тронулся без единого вопроса. Заметил моё выражение лица и правильно его интерпретировал: рабочая тишина, не тревожная и не злая. Значит, проблема была, но решена.

За окном проплывала Дворцовая набережная. Нева в мартовском свете была свинцово-серой, но уже без зимней тяжести — вода двигалась, дышала. Скоро ледоход, скоро белые ночи, скоро лето. Скоро — двадцатое июня.

Я откинулся на спинку и закрыл глаза.

Дервиз. Тихий, аккуратный, педантичный немец с его «Часами Небесного Мандата». На презентации он держался невозмутимо, говорил мало, принимал замечания стоически. Не тот типаж, который нанимает папарацци. Часовой механизм не выслеживает жертву — он просто тикает.

Но если к часовому механизму приделать детонатор — получается бомба.

Бертельс был этим детонатором. Он уже доказал, что способен действовать чужими руками: подкупленный Яша, шпионаж, а подменённые александриты, вероятно, тоже его работа. Теперь — слежка через Дервиза. Почерк один и тот же: никогда лично, всегда через посредника, всегда с возможностью отрицания.

Бельский был прав: Бертельс создавал альянс. Не для совместной работы — для совместного устранения конкурентов. Грязными методами, которых честный мастер позволить себе не мог, а бесчестный — не хотел пачкаться сам.

Что ж. Враг обозначился яснее. Это было даже полезно. Хуже невидимого врага — только враг, который притворяется другом.

* * *

Здание Ранговой комиссии на Васильевском острове давило привычной монументальностью.

Каменный фасад, потемневший от петербургской сырости, чугунные фонари у входа, герб над парадной дверью и девиз по нижнему краю: «Мастерство. Честь. Служение». Красивые слова. Жаль, что не все наши конкуренты принимали их одинаково близко к сердцу.

Канцелярия экзаменационной комиссии располагалась на втором этаже. За стойкой восседал чиновник средних лет — из тех, что составляют костяк любой империи и без которых ни одно государство не простоит и месяца.

— Добрый день. Я хотел бы подать заявку на испытания.