Последние десять — ситуационные. Описание условий, перечень доступных ресурсов, требование выбрать оптимальную стратегию применения трёх стихий. Это были задачи, которые проверяли не столько знания, сколько мышление. Способность видеть картину целиком, комбинировать элементы, находить решение там, где, казалось бы, нет выбора.

Чернила ложились на бумагу ровными строчками. Формулы — без помарок. Ответы — чёткие, обоснованные, в рамках программы, но с той глубиной, которая отличает хорошего ученика от просто подготовленного. Ни одного зачёркивания. Ни одной паузы длиннее десяти секунд.

Я закончил за час пятнадцать из двух отведённых. Поднялся, собрал листы, подошёл к дежурному у двери. Тот проверил номер, поставил отметку в карточке и разрешил мне выйти.

В зале ожидания уже сидели двое — оба в форме, оба из тех, кого армейская дисциплина приучила к скорости и точности. Рогозин оказался одним из них. Увидев меня, он приподнял бровь.

— Быстро вы, Александр Васильевич.

— Вы тоже, Андрей Николаевич.

Постепенно подтягивались остальные. Девушка-дворянка вышла минут за двадцать до конца — бледная, но с выражением осторожного облегчения на лице. Тихомиров появился последним — использовал все два часа до секунды, вытирал лоб платком и выглядел так, будто только что в одиночку разгрузил вагон.

Пятнадцать минут ожидания — тех самых, которые тянутся как часы и пролетают как секунды. Часы на стене тикали с безразличием, свойственным механизмам: им было решительно всё равно, чья судьба решается в соседнем кабинете.

Наконец, дверь открылась. Вышел помощник Зубова — молодой человек с папкой и бесстрастным выражением лица.

— Господа кандидаты, результаты теоретической части готовы, — объявил он и раскрыл папку.

Зал замер. Даже Рогозин, казалось, перестал дышать.

Помощник зачитывал фамилии в алфавитном порядке — оценка и допуск. Голос был ровный, бесстрастный, как метроном.

— Фаберже Александр Васильевич, — помощник сделал микроскопическую паузу, словно проверяя, правильно ли прочитал. — Оценка «отлично». Высший балл. Допущен к практической части.

Я кивнул. Сдержанно, без показной радости. Внутри — ни тени сомнения: иного результата быть не могло. Но снаружи — спокойное удовлетворение ученика, который хорошо подготовился.

Рогозин — тоже «отлично». Мы переглянулись: два отличника, два первых финишировавших. Он едва заметно кивнул — по-военному, без слов.

Девушка-княжна — «хорошо», допущена. Она выдохнула так шумно, что на неё обернулись, потом покраснела и уставилась в пол. Для человека, который проваливался в прошлый раз, пройти теорию — уже половина победы.