— Помню.

— Сёмина две недели ждала Вашего ответа. Не дождалась. Антонина её слова мне сегодня в магазине пересказала:«Дорохов вопрос мой на митинге принял, обещал через Сергея Тимофеевича ответить лично, и не ответил. Может, своему я зря поверила» .

Я не сразу ответил. Тринадцатого января у меня по Медведеву остался хвост: после митинга я Сергею Тимофеевичу сказал —«завтра вдвоём проверим, что у молокозавода с Медведевом» . Дальше пошла кампания, селектор, письмо, регистрация. Сёминину строку я в эти одиннадцать дней не закрыл.

— Лиза. Спасибо, что прямо. Этот ответ я Сёминой должен; о нём в эти две недели забыл. После голосования сяду с Сергеем Тимофеевичем — закрою. Если Сёмина в Медведево услышит, что я ей лично извинился через Сергея Тимофеевича, — это будет правдой.

— Это и от меня важно. У нас в магазине люди слышат больше, чем в правлении.

— До свидания, Лиза.

— До свидания, Павел Васильевич. Передавайте Валентине Юрьевне поклон.

— Передам.

Я вышел.

Снег во дворе магазина лежал ровный; ни одного нового следа со вчерашнего дня. У Лизы во дворе стояло закрытое крыльцо, на верёвке висели простыни; они немного промёрзли к январскому холоду, но Лиза их по обычной для деревни форме не снимала до того, как они высохнут до конца. У крыльца на досочке стояло детское ведёрко с прошлой осени; я его узнал — то же, что я в августе у Лизы видел.

Я отметил всё это для себя без слов. В этом дворе у Лизы у меня в голове сложилась картинка — простая, тёплая, советская деревенская: продавщица в платке, второй ребёнок, муж Денис на работе, старшая дочь в детском саду. Эта семья голосует за меня завтра не за партию, не за идею, не за обкомовский расчёт. За меня — потому что я в магазине стою на этих же полках, что и они. По арифметике их голос один из ста ему подобных в селе. По существу этот голос для меня сегодня вечером значил больше, чем все обкомовские бумаги.

По дороге обратно в «Рассвет» я попросил Толика остановиться у дома Кузьмича. Кузьмич у себя на крыльце возился со снегом, расчищал к завтрашнему дню; знал, что у нас в селе на завтра в восемь все пойдут на участок в школе, и расчистка двора к девяти ему была нужна для пожилых соседей, которые в селе ходят через его двор по короткой дороге.

Я вышел из УАЗика. Толик остался на двигателе.

— Кузьмич. Я к тебе на минуту.

— Раз на минуту — всё равно заходи. На крыльце о деле не говорят.

Он отставил лопату; повёл меня в дом. На кухне Тамара у плиты варила картошку; на столе уже стоял ужин: щи, хлеб, варенье. Кузьмич сел; я сел напротив. Тамара принесла мне стакан чая; не задержалась — ушла на двор, закончить с курами (у них была своя домашняя птица).