Кисет у Семёныча в кармане ватника; сам не курил у телят. Я ему это знал восьмой год.

К пяти мы были обратно в «Рассвете». Толик высадил меня у правления.

— Толик, на сегодня всё. Спасибо за дорогу.

— До завтра, Павел Васильевич. Завтра у нас день поважнее.

— Поважнее. До завтра.

Он уехал.

В правлении я зашёл на пятнадцать минут. Зинаида у себя за столом; на столе лежала почта вечерняя.

— Зинаида Фёдоровна, сегодня у нас последний рабочий день перед выборами. Что-нибудь срочное по вечерней почте?

— Ничего срочного. Всё спокойно, Павел Васильевич. Можно с чистой головой идти к завтрашнему дню.

Я закрыл кабинет. Пошёл домой.

К шести я был дома. Валентина у плиты. Катя на кухне с книгой. Мишка приехал из Курска часом раньше — на каникулы второго курса; сидел на диване в гостиной с журналом«Техника — молодёжи» .

— Бать. Завтра голосование?

— Завтра, Миш. В восемь идём всей семьёй.

— Тогда и я с вами. Хочу быть рядом, когда ты бюллетень в ящик опустишь.

Сели за стол.

На столе — щи с фрикадельками, картошка с грибами, чай, варенье. Валентина поставила пирог с яблоками — её обычный субботний.

К семи разговор у нас шёл лёгкий. Мишка рассказывал о Курске: какая у них в этом семестре кафедра; как пошла лабораторная по физике у Михалёва. Кать слушала; иногда задавала короткие вопросы. Валентина подкладывала. Я ел; ничего не говорил о завтрашнем дне до конца ужина.

— Бать. Я сегодня в обед в столовой политехнического слышал кусок разговора. Двое преподавателей разбирали районную «Зарю» за двадцать третье. До моего стола они не дошли, но фразу я расслышал. «В седьмом округе у Лысенко нет ничего: за две недели агитации — ни одного нормального выступления. У Дорохова письмо ровное, цифры реальные. Восемьдесят семь процентов за Дорохова, на мой расчёт».

Я положил вилку, минуту молчал.

— А кто говорил, ты их знаешь?

— В лицо — нет. Один седой, в очках, в пиджаке; другой молодой, в свитере. Похоже, с кафедры экономики, они на третьем этаже сидят.

— Восемьдесят семь процентов. Чужая арифметика.

— Чужая, бать. Но они её при мне не для меня считали — для себя. Я подумал, тебе это знать стоит.

— Стоит, Миш. Спасибо, что донёс.

Мишка не сказал больше; ел картошку с грибами. Кать на эту реплику не реагировала; видимо, в курсе и до сегодняшнего ужина. Валентина — налила Мишке ещё чая.

В этой Мишкиной реплике в этот вечер у меня запомнилось одно слово. Восемьдесят семь процентов — это не моя арифметика. У меня по сети, военным пенсионерам, школе и магазинам шло двадцать пять процентов. Восемьдесят семь — это та арифметика, которую люди в стороне строят по моему письму, по выходящим из обкома цифрам и по простой логике сравнения трёх кандидатов. Эта арифметика у меня в голове встала как ориентир, не как факт. До завтра — посмотрим.