— Кузьмич, завтра в восемь — на участок.

— Знаю. Я там буду с восемью минутами, раньше тебя. Двор вон с утра расчистил — старикам через него ходить.

— Вот про двор и хорошо. А ещё у меня к тебе просьба. Завтра я хочу видеть тебя в президиуме окружной комиссии. По форме мне положены двое: Артур — по протоколу, и кто-нибудь от ветеранского ядра. Нине с парторгской ставки в президиум нельзя. А тебе — можно.

— Палваслич, мне там не место.

— По форме — место.

— По форме место, по существу — нет. — Кузьмич отпил чая, молчал секунду. — Я завтра на участке буду с восьми. По бумаге встану у дверей и буду жать руку каждому, кто проголосовал. А в президиум комиссии не сяду. Я там за тридцать лет ни разу не сидел — не сяду и теперь. Нужен тебе ветеран в президиуме — ставь Зуева.

— Зуева? Зуев же голосует в Сухорукове, как все районные.

— А вот и нет. Зуев с восьмидесятого прописан у нас, в нашем сельсовете. Завтра он голосует в нашей школе. Ставь его — он согласится.

Я подумал. Зуева я в комиссию не считал — был уверен, что он районный. Кузьмич меня поправил.

— Поправил верно. Поставлю Зуева.

— Вот и весь сказ. — Кузьмич доел кусок хлеба, допил чай, поставил стакан. — Завтра, Палваслич, большой день. И он у тебя будет. Я это не для бодрости говорю — я знаю.

— Знаю, что знаешь, Кузьмич.

Я встал, у двери пожал ему руку. Он не вставал.

— До завтра.

— До завтра. В восемь с минутами.

Я вышел.

Толик в УАЗике курил; затоптал. Поехали в «Рассвет».

В машине у меня сегодняшний день перебирался сам. Зуев утром, Тополев в обед, Лиза, Валентина в коридоре школы, Мишка вечером, Кузьмич только что. Каждый из них сегодня дал мне по одной фразе или по одной картинке. Из этих фраз и картинок у меня сейчас сложилась полная конфигурация на завтра.

К половине пятого мы заехали к Семёнычу на ферму. Я не планировал; на повороте дороги, у выезда на «Рассвет», я подумал, что в этот день мне без короткого визита к Семёнычу не закроется. Толик повернул налево; через десять минут мы стояли у фермы.

Семёныч во дворе, в ватнике, с фонарём (день к четырём тридцать уже короткий); проверял у телят кормление.

— Палваслич. Заехал-таки?

— Заехал, Семёныч. Не мог не заехать — день такой.

Я постоял с ним у телятника пять минут. Не говорили ничего по выборам; говорили по тёлке Сергеевны (живая, в общем стаде, кормилась хорошо, набирала в массе по нормативу) и по двум коровам Кузьмичёвой Тамары, которые на этой неделе у Семёныча на осмотре по плановому ветеринарному графику.

— Палваслич. До завтра. Стой там ровно.

— До завтра, Семёныч. Постою.