Я согласился.

— Беру.

— Дальше.

— Дальше.

Он перешёл к финалу. К пятому блоку. К моему закрывающему абзацу.

Я там написал:«Шесть лет работы — не итог, а основание. Основание у нас прочное. На прочном основании можно строить долго».

Артур читал. Потом на полях поставил вопросительный знак.

— Что?

— Длинно. И пафос.

— Артур. Это последняя фраза. Должно прозвучать.

— Должно прозвучать, да. Но не так. Это про «основание долго строить». Это на собрании ветеранов. Не на семинаре в Курске двадцатого сентября.

— Что предлагаешь?

— Не предложу. Это твоё. Я скажу, что мне слышится не. Слышится слишком хорошо для тебя. Ты так не говоришь даже в правлении в августе. Зачем ты так говоришь в зале на двести человек?

Я смотрел на свою же строчку.

Артур был прав. Я её написал утром, около восьми, под кофе и под желанием закрыть текст до полудня. Под утреннее желание она была хорошая. Под полдневный взгляд не моя.

— Уберу, — сказал я.

— Что вместо?

— Не знаю. К завтрашнему утру — будет.

— Поставь грифелем «закрытие — переписать».

Я поставил.

Артур закрыл папку. Положил руку на папку, сверху. У него был знак «работаю, не ухожу».

— Дорохов.

— Да.

— У меня к тебе вопрос. Не по тексту.

— Слушаю.

— Бэла на той неделе мне сказала: Антонина её зовёт «Бэла». Не «Бэла Гургеновна». И не «Бэла Артуровна». Просто «Бэла».

— Это нормально.

— Это нормально, я согласен. Я не про норму. Я про то, что Бэла теперь думает: она тут.

Я перевёл взгляд.

Артур не смотрел на меня. Смотрел в окно. За окном стояла одна из последних тёплых дневных пятниц августа… нет, не пятница. Понедельник. И не август. Сентябрь восьмого числа. У Артура лицо было спокойное, без улыбки; но глаза за стеклом, на дальней крыше, где у Кузьмичёвых вечером начинал подниматься первый дым.

— Артур.

— Да.

— Бэла Гургеновна на ферме сегодня записывала восемьдесят литров молока и сто сорок три грамма сыра. Тетрадка у неё школьная, в клеточку. Это записал я первый. Она с третьего сентября стоит у Антонининых весов.

— Я знаю.

— Тогда — что?

Он подумал.

— Спасибо.

Я не уточнил, за что.

Артур поднял кейс. Папку с речью оставил на моём столе.

— Я завтра не приду. У Бэлы в Курске плановая. Я с ней до вечера. Послезавтра приду. Утром.

— Послезавтра — среда.

— Среда.

— До среды.

Он вышел. Лампа на столе горела ровно.

Я просидел над папкой до пяти. Переписал три коротких фразы по сети, артуровские. Переписал четвёртый блок по молоку с зинаидиными цифрами: четыре тысячи семьсот девяносто, не восемьсот; три рубля восемь, не десять. К закрывающему абзацу не возвращался. Поставил его в график на утро вторника.