В Курске мы были к семи десяти. Поезд из восьми; на вокзале я успевал.

Толик довёз меня до парадного входа. Сложил чемодан в купе со мной, помог; провёл до места.

— Павел Васильевич. До субботы.

— До субботы, Толик.

— Возвращайся.

— Вернусь.

К семи сорока пассажиры в купе собрались — со мной ехали трое: пожилая женщина из Орла с дочерью, и молодой инженер с какого-то завода. Я поздоровался. Сели по местам.

К восьми поезд тронулся. Из Курска в Москву — двенадцать часов ходу; к восьми утра следующего дня я в Москве.

В окне за стеклом вагона — последний раз я видел Курский вокзал. Перрон, фонари, два железнодорожника с рацией, дальний свет. Поезд набрал скорость; вышел из города; ушёл в поля.

Я переоделся в купе в простой свитер и брюки от поездного костюма; пиджак повесил на крючок у двери. Чемодан подвинул под полку.

В коридоре проводница принесла мне горячий чай в подстаканнике. Подстаканник у поездов обычный, мельхиоровый, без гравировки. На нём сегодня лежал выдержанный январский поездной чай, не очень крепкий.

— Спасибо.

— Не за что.

Она ушла. Я остался один в купе (соседи ушли в коридор курить и есть свои варёные яйца с хлебом; не моё дело).

Я отпил чай. Поставил подстаканник на маленький откидной столик у окна. В окне за стеклом проносились январские поля; уже за городом, в темноте. Снег под лунным светом серебрился; на дальнем горизонте я различал силуэты деревень и одиноких пятиэтажек у крупных совхозов. Поезд шёл без отклонения, без рывков; вагон скрипел по швам, как все советские поезда.

Я лёг на полку. У окна; на боку, лицом в стекло.

В стекле — мой отъезд из «Рассвета». В голове — итог тома. Депутатский мандат во внутреннем кармане пиджака, который висел на крюке у двери купе. Сухоруковская записка в боковом. Нинин документ в верхнем кармане. Кузьмич и Тамара со своим«берегите себя» через калитку.

Я закрыл глаза.

Поезд шёл ровно. Уснул не сразу; примерно к девяти.

Завтра в восемь — Москва.

В голове перед сном прошла последняя картина дня. Берёза на дальней меже поля № 14, к которой я с Кузьмичом подошёл утром. Снег вокруг, голые ветви на сером небе, Кузьмич без кепки рядом, его«с победой» в утреннем воздухе. Эта картина в этот вечер у меня в купе осталась как итог всего тома. Не людных митингов, не звонков Михаила Сергеевича; не голосования с восьмьюдесятью четырьмя процентами. Берёза, Кузьмич,«Дальше посевная» .

Это для меня и стал мой главный январь.

Сегодняшний обход у меня лёг в память отдельной последовательностью. Берёза. Коровник Антонины. Мастерская Лёхи. Учительская Валентины. Сухоруков у окна с«Курской правдой» . Кузьмич с Тамарой за самоваром. Артур с январской папкой. Зинаида за коммутатором. Мишка по телефону из Курска. Кать с её«у меня дома по моим оценкам всё в порядке» . Толик у поезда. Каждое из этих мест и каждое из этих лиц сегодня вечером в моём купе у меня в голове стояло одной картинкой. Все вместе они складывались в полный портрет моего сегодняшнего «Рассвета».