К часу мы с Артуром обсудили февральские дела по артели. На этой неделе — отгрузка четырнадцати тонн по плану; на следующей — приезд комиссии из Минсельхоза по нашей параллельной регистрации (формальная проверка после московского включения); к концу февраля — расширение армянской линии у Антонины в коровнике.

К двум я подошёл к окну. За окном на улице Кирова — обычное воскресное утро Курска: пешеходы, троллейбус четвёртого маршрута, у магазина напротив очередь за мясом.

— Артур.

— Да.

— Спасибо за встречу.

— Не за что.

— Мне в «Рассвет» к четырём.

— Подходит. Толик подъедет к нашему подъезду.

К четырём Толик подъехал. Я попрощался с Артуром и Бэлой; подал руку Артуру, поцеловал Бэлу в щёку (это у нас в семье у Артура было разрешено по дружбе).

Толик подал чемодан в УАЗик. Сели; машина пошла.

По дороге обратно в «Рассвет» я смотрел в окно. Из Курска до «Рассвета» — пятьдесят пять километров; в воскресенье вечером дорога была не загруженной. Толик вёл аккуратно; в обратной дороге он не разговаривал, как обычно.

В голове у меня прокрутилась московская неделя. Семь дней — это много для одного человека по графику. По министерствам я отчитался за всю экспериментальную программу области; по линии Корытина у меня в Москве теперь не пять-шесть знакомых, а больше двадцати — рабочие контакты в пяти министерствах, в Госплане, в нескольких главках. По линии Виктора Петровича — у меня неформальный канал в две-три ключевые точки. По кадровому вопросу — отказ зафиксирован.

Но главное — не московское. Главное было дома, в «Рассвете»: Кузьмич во дворе, Сухоруков у себя в Сухоруково, Антонина в коровнике, Лёха с трактором. Я в Москве на этой неделе по-настоящему ощутил свой «Рассвет» как точку опоры. Все мои разговоры в министерствах — это были разговоры от имени «Рассвета»; не от моего личного. Без «Рассвета» — у меня в Москве не было бы того веса, который у меня там был.

Это было моё главное московское открытие.

К пяти тридцати мы были в «Рассвете». Толик высадил меня у крыльца дома; чемодан помог занести.

Валентина уже была дома. Кать у себя в комнате; Мишка ещё в Курске (у него в воскресенье вечерний поезд из Москвы; он остался до утра восьмого).

— Паш. Вернулся.

— Вернулся, Валя.

Она подошла, обняла меня — коротко; за эти годы такие объятия у нас были редкими. Я ответил.

— Ужин я к шести соберу. До тех пор отдохни.

— Подожду до шести. На крыльце посижу.

К пяти сорок ко мне в дом постучал Кузьмич. В обычном тулупе, кепка на голове. Один; без Тамары.

— Палваслич.

— Кузьмич. Заходи.

Зашёл, прошёл в гостиную. Не садился; стоял у стены.