— Идём, — сказал он.

Пошли.

По дороге я не задерживал. Шли молча; так у нас с Кузьмичом было всегда, когда что-то было закрыто. Берёза закрыта. Восемьдесят шестой год для этой стороны поля номер четырнадцать закрыт. В следующем году на её месте Кузьмич, если решит, посадит молодую; он мне про это не сказал, но я думал, что так. Берёза у дальней межи для тени тракторам — моё пожелание восьмидесятого года, и Кузьмич его шестой год держал. Если он решит, что вторая не нужна, мне об этом скажет за два дня до того, как примет решение, не раньше.

К дому Кузьмичу было ближе, чем к моему. Мы попрощались у его калитки.

— До завтра, Палваслич.

— До завтра.

Я пошёл к себе.

Дома Валентина была на кухне. Стол накрыт; ужин: щи, хлеб, картошка. Катя у себя в комнате; у неё на завтра контрольная по физике, она готовила её с пятницы.

— Ну, рассказывай, я весь вечер жду. — Валентина стояла у плиты. — Кого в Курске видел первым? Тимофеева?

— Тимофеева.

— И какой он?

— Считающий. Других слов у меня про него пока нет.

— «Считающий» у тебя теперь на двоих — на него и на Кузьмича. — Она помешала в кастрюле. — А про Семихина молчишь. Ты всегда молчишь про то, что важнее.

— Семихин на другой линии. С прокурорским.

Валентина опустила голову на полпальца — не больше. Это движение она делала, когда услышанное было для неё не новостью, а подтверждением того, о чём думала сама.

— Я этого ждала. С августа ждала. — Она повернулась ко мне. — Что ещё? По тебе вижу — есть ещё.

— Письмо из Москвы. Минсельхоз. Хорошая оценка семинара, просят расширенные материалы.

— В один день — и Семихин с прокурором, и Москва с похвалой?

— В один день.

— Тогда Москве отвечать не торопись. Пусть письмо полежит неделю. Хорошая новость в один день с плохой читается неправильно.

— На той неделе и отвечу. Не раньше.

Сел я не сразу. Сначала подошёл к окну, посмотрел в сторону четырнадцатого поля. Уже было темно; берёзу разглядеть с моего окна было нельзя; раньше её силуэт был виден на горизонте против дальнего забора, тонкой чертой. Сейчас на этом месте пустота. Серая, ровная, без знака.

— Паш. — Она смотрела на меня от стола. — Хватит в тёмное окно глядеть, берёзу там всё равно уже не увидишь. Сядь, ешь, пока горячее.

Я сел. Ел не быстро.

После ужина Валентина убрала тарелки. Сели с чаем.

— Ну а дальше — что? — спросила она тем же тоном, каким спрашивала в субботу.

Я ответил не сразу.

— Дальше отвечать Москве. Регистрировать артель в декабре. Съездить к Сухорукову, пока он при должности. И ждать первого шага от Семихина.

— А он сделает первый шаг?