Сухоруков.

В обычном гражданском пальто, без шарфа (на улице потеплело к двенадцати), с папкой в руке: небольшой, чёрной, я её узнал. Эту папку Сухоруков носил последние два года; в ней лежали личные документы и пара рабочих копий. На пенсии Сухоруков, как я и думал, в район заходил по делам, раз в неделю или раз в десять дней.

Подошли ближе. Сухоруков нас увидел сразу. Лицо его на меня просветлело: не широко, по-стариковски, на полпальца у углов рта.

— Павел Васильевич. Иван Михайлович.

— Пётр Андреевич.

— Зашли по делу?

— По регистрации.

Сухоруков чуть наклонил голову.

— У Зимакова?

— У Зимакова. Сегодня оформляем.

Он постоял секунду. Папку взял в левую руку.

— Хорошо.

Тон у него был не служебный. Я слышал личную ноту, не свойственную Сухорукову в его рабочие годы; на пенсии она у него появилась.

— Павел Васильевич. По-человечески.

— Спасибо, Пётр Андреевич.

Сухоруков повернулся к Кузьмичу.

— Иван Михайлович. С Павлом Васильевичем, значит, приехал?

— С ним. Куда он — туда и я, по такому делу.

— Вот это по-стариковски правильно, — сказал Сухоруков. — Молодого одного в новый кабинет не пускают.

Кузьмич с Сухоруковым говорил коротко; так у них с восьмидесятого года было заведено. Они уважали друг друга на расстоянии, но не сближались.

Сухоруков сделал шаг в сторону.

— Я к Лидии Семёновне на минуту. Извините.

— Конечно.

Он прошёл мимо. У двери приёмной обернулся.

— Павел Васильевич. Если будете сегодня вечером в районе, заходите. К пяти буду дома.

— Зайду.

— Иван Михайлович, и ты заходи, если время будет.

— Время найду, Пётр Андреевич.

— Тогда до вечера.

Он зашёл к Лидии Семёновне.

Мы с Кузьмичом ушли в столовую.

В столовой райисполкома работала повариха Раиса Михайловна, известная мне с восьмидесятого. Щи у неё были стандартные, второе: котлета с гречкой, на третье компот. К десяти двадцать в столовой обедало человек шесть-семь, в основном местные служащие; на нас обернулись, но не подошли. Мы взяли поднос на двоих: щи мне, борщ Кузьмичу; котлеты обоим; компот.

Сели в дальнем углу.

— Ну, первую часть мы с тобой сегодня закрыли, Кузьмич.

— Закрыли. Бумага есть, печать будет. — Он отломил хлеба, обмакнул в борщ. — А вечер не профукай. Сухоруков ждёт, а старику ждать незачем.

— Не профукаю. Заедем.

Ели. Я молчал, Кузьмич тоже: у нас с ним за прошедшее время в районных поездках выработался ровный ритм еды без слов — разговор шёл на дороге, не за столом.

К двенадцати минут двадцать Лидия Семёновна постучала в стекло.

— Павел Васильевич. Готово.

Мы поднялись.

В кабинете Зимакова на столе лежало регистрационное удостоверение. Лист серый, плотный, с печатью; в верхнем поле название артели; в основном поле текст; внизу подпись Зимакова и дата. Дата: 2 декабря 1986 года.