— Ну, Павел Васильевич. Рассказывай, как съездили. — Сухоруков по старой привычке начинал издалека, хотя по лицу моему уже всё прочёл.

— Съездили хорошо, Пётр Андреевич. «Рассвет-Плюс» зарегистрирован.

— Зимаков подписал, стало быть. Сам подписал или через звонок?

— Через звонок. Корытину пришлось вмешаться.

Сухоруков чуть улыбнулся.

— Зимаков на это и рассчитан. Я его знаю по Орловской области, ещё с семидесятых; в восемьдесят первом он у меня две недели на стажировке был. Жёсткий по форме, спокойный по сути. Звонок Корытина для него — понятный сигнал, не обида. С ним сработаешься.

— Уже почти сработался.

— Павел Васильевич. По-человечески: поздравляю. И тебя, Иван Михайлович, тоже.

— Не за что меня. Я в кресле сидел, корзинку держал.

— Кресло и корзинка, корзинка и кресло. На своих местах: вот человеческая работа.

Сухоруков посмотрел в окно. За окном садик, в саду молодая яблоня в снегу.

— Я её этой осенью посадил, — сказал он. — Антоновка. Когда Любовь Петровна сказала, куда тебе на пенсии яблоня, у тебя свой сад в селе, я ответил: тут начну заново. На пенсии другой счёт. Сад здесь. Дойдёт до плодов через пять лет; я её ещё застану.

— Застанете, Пётр Андреевич.

— Может быть.

Стало тихо. Любовь Петровна принесла ещё чая; ушла на кухню. Она у Сухорукова — деликатная; когда муж говорит с гостем, в комнате её обычно нет.

— Павел Васильевич.

— Да.

— Я тебе скажу одно. Не для протокола; ни для кого.

— Слушаю.

— На Семихина смотри внимательно. У него на новой должности не повышение. Он сам в это вступил, потому что выбора у него не было. Стрельников ему предложил, Семихин принял. По хорошему он принял бы и в Орловскую область, и куда угодно, лишь бы не такую должность. На контроле в Курске он на это не похож.

— Я тоже не думаю, что похож.

— У него до Нового года будет один сбор материала. Тихий. Не публичный. Он будет читать твои бумаги, все, какие есть в области. Через прокурорского, через ОБХСС, через свои каналы. К январю у него будет первая попытка.

— К январю — первая попытка. Этот срок я себе уже отметил.

— Я тебе это говорю, потому что Семихина я знаю с восьмидесятого. Когда он в районном комитете работал, у нас с ним пересечений было немного, но достаточно. Он умный, не глупый. И обиженный. Обиженные на новой должности в Семихинском возрасте: это самое опасное сочетание в советской системе.

— Умный и обиженный. Худшее сочетание — тут я с Вами согласен.

— И ещё. Зимаков по тебе будет нейтрально. Тимофеев нейтрально-положительно. Стрельников по обстоятельствам. Дымов твой. Семихин против. По этому раскладу ты сегодня вечером посчитай у себя в блокноте, какие у тебя на январь сценарии.