— Павел Васильевич? — Голос в трубке шёл с лёгкой задышкой, будто Семихин только что одолел лестницу. Он, скорее всего, и одолел: кабинет у него был на третьем этаже обкома, а лифт там работал не каждый день.

— Рад, что застал. Я Вас через коммутатор с утра ищу — связь с районами у нас, сами знаете: то есть, то нет.

— Здравствуйте, Алексей Иванович. Письмо Ваше получил.

— Вот и хорошо, вот и не пропало. — Он коротко, без всякого повода, засмеялся; один раз, негромко. — У меня к Вам вопрос по новой регистрации. По Вашей артели. Хотелось бы подъехать, посмотреть на месте, поговорить по-человечески. Когда Вам удобно меня принять?

— Я на этой неделе открыт. С утра до часа в правлении, после обеда по селу. Выбирайте день, Алексей Иванович.

— А давайте не будем тянуть. Завтра. С утра. В десять — Вам не рано?

— В десять подойдёт.

— Вот и договорились. Я с водителем подъеду; к двенадцати мне надо обратно в обком, так что надолго не задержу. Час, может, полтора — и разойдёмся.

— Жду Вас, Алексей Иванович.

— До завтра, Павел Васильевич. Всего доброго.

В трубке щёлкнуло.

Я положил аппарат, глядя на письмо.

«У меня к Вам вопрос». Семихинская присказка. Я её слышал три раза за восьмой год: в восемьдесят третьем, по орденскому распределению, она не значила ничего; в восемьдесят пятом, по семинару о севооборотах, значила половину; сегодня — значила всё.

Зинаида ничего не спросила. У неё в эту минуту хватило понимания не задавать вопросов; она просто стояла у своего стола и ждала, что я скажу.

— Зинаида Фёдоровна, завтра в десять — гость из обкома. Подготовьте к девяти сорока: кабинет чистый, на столе ничего лишнего, чай в графине, не в стакане — и пусть будет горячий. Печать колхозную уберите в сейф. Печать артели у Артура — пусть оставит у себя.

— Артур Самвелович с Вами в кабинете будет?

— Будет. Поставьте ему стул справа от меня, чуть в стороне. И найдите его сейчас — скажите, нужен.

— Сейчас схожу.

Она вышла. Через четверть часа в кабинет вошёл Артур.

В коричневом свитере, без пиджака (в правлении натоплено), в руке тонкая папка артели. Сел напротив, не дожидаясь приглашения; за двенадцать лет он у меня садился, как у себя.

— По лицу твоему вижу — не порадуешь, — сказал он.

— Завтра в десять приедет Семихин.

Артур не пошевелился. Лицо у него стало точно тем, каким становилось по серьёзному поводу: ровное, без выражения, с расчётом за глазами. Эту маску он за двенадцать лет отработал до двух секунд.

— По регистрации.

— Письмо у меня на столе, прочти.

Артур взял лист, прочёл, не торопясь, дважды, как и я.