— Не после двадцать пятого. После четырнадцатого — когда о выдвижении объявят на партсобрании, об этом будет известно всем. С четырнадцатого по двадцать пятое у него останется одна попытка. На одну бумагу он успеет. На вторую — нет.

— А первую как пройдём?

— Первую переживём. Дымов будет работать на ней изнутри обкома. Не блокировать в лоб — отводить вбок. У него это получается.

Артур кивнул не торопливо, обдумав. Я свернул лист, убрал в стол. Эту бумагу (на ней вся январская конструкция стояла в одном кадре) я показал именно Артуру, не случайно: он должен был видеть всё поле, не угол.

— Дорохов. — Артур не поднимался. — А если бумага у Семихина пойдёт раньше? Скажем, ко второй неделе января?

— Тогда ты с папкой артели уезжаешь в Москву. На три дня, к Корытину. Везёшь всё — устав, удостоверение, копии. У Корытина в министерстве для нас открыта параллельная регистрация в реестре Минсельхоза РСФСР, по новому положению с пятого декабря. Бумага Семихина в Курске останется бумагой. А в Москве у артели будет вторая опора, и до неё его рука не дотянется.

— Я готов хоть завтра.

— Знаю, что готов. Пока не завтра.

Артур поднялся. И опять задержался у двери: у него сегодня всё важное говорилось от порога.

— Дорохов. Я в этой работе с тобой третий год. До артели я был при тебе консультантом — со стороны, советом. С артелью я председатель. Это другое место, и я его чувствую другим.

— Чувствуешь верно.

— И вот что ещё. Завтра при Семихине я буду молчать. Так ты решил, и так правильно. Но ты пойми: это не я молчу. Это устав молчит моими губами. А сам я — на своём месте, не сбоку от тебя. Сбоку я был раньше.

— Я тебя, Артур Самвелович, давно слышу. И не сбоку — рядом.

Он посмотрел на меня секунду, уже без маски, в открытую, и вышел, ничего больше не сказав.

К шести я был дома. Валентина на кухне с тетрадями шестого «А»; Катя у себя; Мишка с утра уехал в Курск к Иголкину, не звонил — что было нормально.

Я сел в кабинете, включил лампу, Открыл блокнот, не на основной странице, а на полях, мелко:

Артур — партнёр. Не помощник. С 10 декабря.

Закрыл.

К восьми Дымов позвонил второй раз.

— Павел Васильевич, я коротко — уже из дома. Про двадцать третье декабря уточняю официально. Виктор Петрович в приглашении напишет «без жён»; это формулировка для конверта, для протокола. А по сути будет вот что: после ужина Стрельников задержит Вас одного у столика. Минут на десять-пятнадцать. И в эти минуты скажет Вам по январскому пленуму первое слово.

— Первое.

— Первое, Павел Васильевич. Не последнее — первое. Готовьтесь не к ужину. Готовьтесь к этим пятнадцати минутам.