— Не надо специально, Лёха.

— А я и не специально. — Угол рта у него подвинулся; улыбаться Лёха не умел, это движение ему её заменяло. — Компрессор я с октября выбивал, не под Семихина. Совпало — и совпало.

— Совпало.

— Артур мне вчера сказал, что завтра будет гость. Так что мы с ребятами тут все знаем. Мастерская в двадцати шагах от твоего окна, Палваслич. Если что — крикни в форточку, услышим.

— Спасибо, Лёха.

— Не за что. Иди в тепло, не студись на ровном месте.

Я постоял ещё минуту и вернулся в правление.

К часу обедал дома. Валентина ставила тарелки и на меня не смотрела прямо; смотрела поверх, краем, как умела, когда хотела что-то прочесть и не спросить.

— Паш. Завтра у тебя что?

— Семихин. Из обкома, из контроля. В десять.

Она поставила передо мной тарелку, села напротив, руки сложила на столе.

— Тот самый, про которого Сухоруков говорил?

— Тот самый.

— И ты его — спокойно.

— Спокойно. По-другому с такими нельзя. Артур со мной будет в кабинете.

— Хорошо, что Артур. — Она договорила тише: — Я по тебе с утра увидела, что не обычная среда. У тебя перед такими днями плечи по-другому стоят.

— Стоят?

— Стоят. Восемь лет смотрю — научилась.

Я доел. Валентина не уговаривала добавки, не суетилась — просто была рядом, и в этом её «рядом» сегодня было больше, чем в любых словах.

К двум я вернулся в правление, и почти сразу зашёл Артур, сам, как и обещал утром.

— Дорохов. Мой разговор. Можно сейчас?

— Садись. Дверь прикрой.

Он прикрыл дверь, сел напротив. Я достал из стола чистый лист, положил между нами, взял авторучку и написал в столбик, не торопясь, чтобы он видел каждую строку:

Семихин — заход 11.12. Сбор бумаги — до 25.12. Письмо по своей линии — около 5.01. Селектор Стрельникова — 20.01. Выборы — 25.01. Пленум — 27.01.

Артур читал лист долго, дольше, чем требовалось, чтобы просто прочесть шесть строк. Потом поднял глаза.

— Тут не про артель. Тут про депутатство.

— Про депутатство. Двадцать пятого января — выборы в местные Советы. По нашей территории идут четыре кандидата, Нина Степановна среди них. Выберут — у нас в районе своя депутатская связка. Не выберут — будем работать иначе.

— А ты сам в этом столбике где?

— По мне областной уровень. Тоже двадцать пятого. Корытин в Москве настоял на моей кандидатуре по областному списку. Дымов и Стрельников знают. Семихин узнает четырнадцатого, на партсобрании, не раньше.

Артур не отвечал с минуту. Потом заговорил медленно, как у него выходило, когда мысль складывалась на ходу:

— Тогда я тебе скажу, что вижу. Депутатство меняет твою защиту целиком. По депутату областного Совета бумага «по линии» уже не идёт сама — нужна санкция прокурора области. Это другой порог. У Семихина после двадцать пятого окно закрывается.