Нет. Эта тишина была другой.

Она была окончательной.

Герман почувствовал её ещё до рассвета. Что-то изменилось в воздухе, в том, как скрипели половицы под ногами ночной стражи, в том, как перешёптывались слуги, пряча глаза. Он стоял на своём обычном месте, в коридоре у двери Эли, и знал: что-то случилось. Или случится.

Зверь внутри него, тот самый, которого он кормил болью и послушанием, проснулся раньше обычного. Заворочался под рёбрами, царапая когтями лёгкие. Герман глубоко вздохнул, и намордник привычно нагрелся от дыхания. Сталь, согретая его теплом. Смешно. Единственное, что всегда было с ним рядом, кусок металла на лице.

Он не знал тогда, что это последние часы, когда он стоит здесь. Последние часы, когда он слышит, как она ворочается во сне за дверью. Последние часы, когда он может убедить себя, что всё под контролем.

Ничего не было под контролем.

Уже давно.

Первые шаги он услышал в шесть утра. Тяжёлые, уверенные, так ходят люди, которые знают, что им не откажут. Не охрана. Не слуги. Кто-то выше.

Герман выпрямился. Перчатки скрипнули, когда он сжал кулаки. Намордник вдруг показался теснее обычного. Или это челюсть сжалась так, что металл впился в кожу?

Дверь в конце коридора открылась, и вошли пятеро. Четверо, охрана Главы Клана, элитные церберы, обученные убивать себе подобных. Пятый, Матиас, личный секретарь Главы, сухой как палка человек с вечной улыбкой, от которой хотелось вымыть руки.

— Доброе утро, Герман, — пропел Матиас, останавливаясь в трёх метрах. Охрана встала полукругом. Грамотно. Профессионально. — Чудесная погода, не находишь?

Герман молчал. Намордник делал его молчание абсолютным.

— Глава Клана желает видеть тебя. Сейчас. Безотлагательно, — Матиас поправил манжет. — Прошу проследовать за нами. Без инцидентов.

Всё было ясно. Кто-то донёс.

Герман не стал спрашивать кто. Это не имело значения. Имело значение только то, что сейчас он уйдёт, а она останется. Одна. Без него.

Он повернул голову и посмотрел на дверь Эли. Всего секунда. Всего один взгляд. Но этого хватило, чтобы Матиас понимающе улыбнулся, так, как улыбаются люди, которые только что получили подтверждение своим подозрениям.

— Она ещё спит? — спросил он почти ласково. — Это к лучшему. Меньше сцен.

Герман пошёл. Четверо церберов окружили его, и этот короб из живых тел был хуже намордника. Он шёл по коридорам особняка, который три месяца был его тюрьмой и, он понял это только сейчас, его домом. Единственным домом, где ему позволили быть рядом с ней.

Его вели не в кабинет Главы. Его вели вниз.

В подвал.