— Не он, — Марта покачала головой. — Клан. Если узнают, что вы пытались бежать... — она осеклась. — Вас не убьют. Вы нужны живой. Но вас могут ограничить. Сильнее. И тогда даже окна у вас не будет. И ширмы. И меня. И... — она бросила быстрый взгляд на дверь, за которой стоял он, — ...и его. Вам дадут другого цербера. Хуже.

Эля промолчала. Она не думала об этом. Не думала, что может быть хуже.

— Он вам хоть слово сказал? — спросила она, не глядя на Марту.

— Кто?

— Он. Цербер. Вы говорили с ним когда-нибудь?

Марта замерла с салфеткой в руках.

— Он не говорит с прислугой. Он вообще ни с кем не говорит. Только с вами. И то... — она запнулась. — Он странный. Все церберы странные, но этот особенный.

— Почему?

Марта долго молчала, убирая посуду. Потом, уже у двери, обернулась и сказала, тихо, быстро, будто боялась, что он услышит:

— Потому что он выбрал это сам. Ему предложили контракт, он мог отказаться. Мог уйти. Мог сдохнуть. А он выбрал намордник. Никто не знает почему. Но он выбрал.

Дверь закрылась. Ключ повернулся. Эля осталась одна, не считая того, кто стоял за дверью.

Он выбрал сам.

Эта мысль не укладывалась в голове. Зачем? Зачем выбирать клетку? Зачем выбирать намордник? Зачем выбирать унижения от девчонки, которую ты презираешь?

Ответа не было. Но теперь у Эли появилась зацепка, тонкая, как проволока из музыкальной шкатулки. Если он выбрал это сам, значит, у него была причина. И если она узнает эту причину, возможно, она найдёт ключ.

Не к двери. К нему.

_____

Ночью она не спала. Снова.

Кошмары вернулись, те же, что и всегда. Отец. Кровь. Лилии. Чей-то смех. Но сегодня добавилось кое-что новое: козырёк. Она видела, как он рушится под ней. Видела, как летит вниз. Видела землю, всё ближе, ближе, ближе. А перед самым ударом просыпалась.

В очередной раз проснувшись в холодном поту, она села на кровати и посмотрела на ширму.

Он стоял там.

Она знала это. Она слышала его дыхание. И впервые за десять дней ей захотелось, чтобы он вошёл. Не для разговора. Не для утешения. Просто чтобы не быть одной. Чтобы рядом было что-то живое. Даже если это живое чужое. Даже если это живое пёс в наморднике.

— Эй, — позвала она хрипло.

Тишина.

— Ты слышишь меня?

— Да, — глухо, спокойно.

— Почему ты выбрал это? Контракт. Намордник. Меня.

Долгая пауза. Такая долгая, что Эля решила: не ответит.

— У меня была причина, — раздалось наконец.

— Какая?

— Не твоё дело.

Эля усмехнулась в темноте. Грубо. Честно. И снова никакой лжи.

— Когда-нибудь, — сказала она, ложась обратно на подушку, — я узнаю. И тогда тебе конец.