Она не задавалась этим вопросом раньше. Но теперь, сидя на полу и глядя на запертую дверь, она вдруг поняла: он знал. Не догадывался, знал. Проверил? Когда? Зачем? Почему ему вообще было дело до козырька под окном пленницы?

Ответ был простым и мерзким: контракт. Он должен был предусмотреть пути побега. Он должен был изучить местность. Он должен был знать каждую слабую точку, не для того чтобы помочь ей, а для того чтобы предотвратить её побег. Потому что если она сбежит, он умрёт.

Всё сводилось к этому.

Его жизнь была привязана к ней. Не любовью. Не долгом. Не честью. А простым, как гвоздь, имплантом в основании черепа, который взорвётся, если с ней что-то случится.

Она была его ходячей бомбой. Его живым аргументом. Его гарантией.

Эля поднялась с пола. Подошла к окну. Провела пальцами по раме. Гвозди, которые он вогнал голыми руками, сидели глубоко, не вытащить. Герметик затвердел намертво. Окно снова стало стеной.

Клетка захлопнулась.

Она повернулась к ширме. На зелёном шёлке до сих пор красовалась её надпись:«ЧУЖОЙ. НЕ ВХОДИТЬ. НЕ ДЫШАТЬ. НЕ СМОТРЕТЬ. НЕ ЖИТЬ».

Чужой. Он действительно был чужим. Ни одной точки соприкосновения. Ни одной общей мысли. Ни одной искры.

Но было кое-что ещё. Что-то, что Эля поняла только сейчас, стоя у окна и глядя на раму, которую он закрыл. Он спас её. Не потому что хотел. Не потому что она была ему дорога. А потому что так требовал контракт. Но спас. Факт оставался фактом: если бы не он, она валялась бы сейчас на земле со сломанным позвоночником. Или её добила бы охрана. Или ещё что похуже.

Он спас её.

И назвал маленькой сучкой.

И запер дверь.

И всё это укладывалось в его картину мира. В его правила игры. В его проклятый контракт.

Эля взяла карандаш. Подошла к ширме. Нашла свободное место, рядом со старой надписью. И вывела новую, печатными буквами, давя на грифель до хруста:

«СПАСИТЕЛЬ. ТЮРЕМЩИК. ПЁС. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ».

Она отступила на шаг. Посмотрела. Затем добавила в самом низу, мелкими, прыгающими буквами:

«Но ты был прав. Козырёк гнилой. Я бы разбилась».

И бросила карандаш на пол.

_____

Вечером пришла Марта с ужином. Отперла дверь своим ключом (Эля услышала, как щёлкнул замок), вкатила тележку. Увидела запертую раму, вмятые гвозди, разорванное платье Эли и ничего не сказала. Только глаза её на мгновение расширились. Она всё поняла.

— Госпожа, — прошептала Марта, накрывая на стол, — не делайте так больше. Прошу вас.

— Почему? — Эля сидела на кровати, даже не глядя на еду. — Что он мне сделает? Ударит? Не посмеет. Убьёт? Нельзя. Что ещё?