Женщин было много. Разных. Молодые, постарше, блондинки, брюнетки, тощие, полные. Кто-то танцевал на подиуме, извиваясь вокруг пилона. Кто-то сидел у барной стойки, лениво потягивая коктейли. Кто-то уже работал, тёрся о клиентов, шептал на ухо цену, уводил в тёмные углы.

Герман не торопился. Он допил виски, заказал второй. Потом третий. Алкоголь притуплял голод, тот самый, что нарастал в нём последние две недели. Не голод к еде. Другой. Тот, от которого имплант пищал в присутствии Эли. Тот, который он глушил тренировками, но не мог заглушить до конца.

Здесь, в «Аду», этот голод можно было накормить. Без последствий. Без разрядов. Без контракта.

Он допил третий виски и двинулся вдоль бара.

_____

Её звали Лина. Или она так сказала. Ему было плевать.

Она сидела в углу, в отдельной кабинке, отделённой от зала бархатной шторой. Высокая, худая, с крашеными блондинистыми волосами и уставшим лицом. Лет двадцать пять, двадцать семь. Глаза подведены чёрным, губы накрашены красным. Платье чёрное, блестящее, обтягивающее острые ключицы и плоскую грудь. На запястье следы старых уколов.

Она подняла на него глаза. Скользнула взглядом по лицу, шрамы, пустые дёсны, перекошенный рот. Не поморщилась. Профессионалка.

— Ищешь компанию? — голос хриплый, прокуренный.

— Да.

— Час, двести. Особые запросы дороже. Я не целуюсь. Не терплю боль. И не делаю то, что мне не нравится.

— Мне плевать на поцелуи. Мне плевать на то, что тебе нравится, — он положил на стол четыре стодолларовые купюры. — Час. Ты делаешь то, что я скажу.

Она посмотрела на деньги. Затем на него.

— Снимай штаны.

_____

Комната была крохотной, койка, застеленная серым бельём, тумбочка, лампа с красным абажуром. Стены обиты звукоизолирующим поролоном, чтобы не мешать соседям. На полу ковёр с пятнами, происхождение которых Герман предпочёл не выяснять.

Лина заперла дверь на щеколду, повернулась к нему и стянула платье через голову. Тело было поджарым, угловатым. Грудь почти плоская, с розовыми сосками, которые сморщились от холода. Между ног полоска светлых волос, аккуратно подстриженная. Рёбра проступали под кожей.

Герман стоял, привалившись спиной к стене, и просто смотрел. Она не смущалась. Профессионалка.

— Что ты хочешь? — спросила она, кладя руки на бёдра.

— Встань на колени. Лицом к стене. Руки за спину.

Она выполнила. Опустилась на колени, упёрлась лбом в поролон. Руки завела за спину, скрестив запястья. Герман шагнул к ней. Расстегнул ремень. Брюки упали на пол.

Член был уже твёрдым. Давно. С того момента, как она стянула платье. Алкоголь и двухнедельное воздержание сделали своё дело, он стоял, как кол, пульсируя от каждого удара сердца. Головка набухла, кожица оттянулась, обнажая багровую, влажную от смазки верхушку. Вдоль ствола проступали вены, толстые, синие, натянутые.