— Что с рукой? — спросила она, прищурившись.

— Ничего.

— Покажите.

— Я сказал, ничего.

Но Марта была не из робких. Она прожила в этом доме пятнадцать лет, пережила трёх церберов и знала: эти парни никогда не говорят правду о своих ранах. Она шагнула ближе, взяла его за локоть, он не отдёрнул, что само по себе было странно, и осторожно закатала рукав.

Увидев ожог, она ахнула.

Кожа на запястье вздулась волдырями, красными, воспалёнными, с желтоватой жидкостью внутри. Ожог расползался вверх по предплечью, захватывая участок размером с ладонь. Это было серьёзно. Очень серьёзно.

— Это она? В бреду схватила?

— Да.

— И вы не вырвали руку?

— Нет.

Марта покачала головой. Она достала из кармана ту же мазь, что приносила в прошлый раз, после его разбитых костяшек, и молча принялась обрабатывать волдыри. Герман стоял неподвижно, прижавшись спиной к стене. Терпел. Мазь холодила, и это было почти приятно, по сравнению с тем, что было раньше.

— Я не скажу ей, — сказала Марта, заканчивая перевязку. — Если вы не хотите.

— Не хочу.

— Но она всё равно узнает. Рано или поздно. Увидит бинты, спросит. А она не дура, догадается.

Герман ничего не ответил.

Марта завязала узел на бинте и отступила на шаг. Она смотрела на него, на цербера с обожжённой рукой, который сидел с умирающей девчонкой всю ночь, и что-то в её лице изменилось. Не страх. Не жалость. Понимание.

— Вы странный цербер, — сказала она. — Другие на вашем месте давно бы потребовали замену. А вы сидите с ней ночами, меняете компрессы, терпите ожоги.

— Контракт, — ответил он глухо. — Я выполняю контракт.

— Контракт не требует терпеть ожоги сверх необходимого. Контракт разрешает применять силу для самозащиты. Вы могли отдёрнуть руку. Вы не отдёрнули.

Он молчал.

— Господин Романов приедет через три дня, — сказала Марта, меняя тему или, наоборот, подводя к главному. — Что вы будете делать, когда он войдёт в эту комнату?

Герман поднял на неё глаза. Над сталью намордника они казались двумя кусками льда, серыми, холодными, лишёнными всего человеческого.

— То, что должен, — ответил он.

— Вы убьёте его?

— Если понадобится.

Марта перекрестилась, быстро, украдкой, привычным жестом, который она прятала от Клана. Она не спрашивала, зачем ему это. Она знала. Все в доме уже знали или догадывались. Между цербером и подопечной что-то было. Что-то, чему никто не давал названия.

— Будьте осторожны, — сказала она. — Виктор следит за вами. Он ждёт ошибки.

— Я знаю.

Марта подхватила свёрток с лекарствами и вошла в комнату Эли. Дверь закрылась. Герман остался в коридоре один.