Первый запуск мы проводили с замиранием сердца. Я подкидывал сухие дубовые поленья в нижний зев, наблюдая, как пламя с гудящим ревом устремляется вверх, облизывая верхний поддон. Температура внутри достигла совершенно иных значений — сквозь смотровое отверстие было видно, как внутренности печи буквально светятся белым калением.

Когда мы дождались полного остывания кладки и извлекли партию, Лукьян издал восхищенный свист.

Брак рухнул до смехотворных пятнадцати процентов. Никаких трещин от перепадов, никаких осевших гармошкой стенок в процессе закалки. А главное — глазурь сработала безупречно. Покрытие расплавилось ровным, зеркальным глянцем, намертво впаявшись в терракотовую основу.

— Вот это товар, — прошептал толмач, бережно поглаживая темно-красный, поблескивающий на солнце бок кувшина.

Производство рвануло вверх. Я окончательно освоился на валуне, руки работали на автомате. Обретя контроль над процессом, я начал добавлять эстетику. Пока влажная глина податливо подсыхала, я брал тонко заостренную дубовую щепку и наносил на внешнюю часть мисок простой, но четкий орнамент. Ритмичные волнистые линии, опоясывающие борта, ряды мелких точек по горловине. В процессе финального обжига ржаво-свинцовая смесь обильно затекала в эти процарапанные канавки. При застывании узор выделялся контрастным, более насыщенным тоном, придавая кустарному изделию вид почти дворцовой роскоши.

Объемы требовали рабочих рук. Лукьян, глядя на мои манипуляции, робко попросился «за станок». Я выделил ему небольшую деревянную доску и кусок подготовленного сырья.

— Давай, посадский, — подбодрил я его, отмывая руки. — Тяни вверх. Только не спеши, глина суету не прощает.

Конечно, первые пару дней он плодил отборных уродцев, годящихся разве что свиньям под пойло. Но природное упорство и мои тычки под ребра давали плоды. Толмач наловчился скатывать ровные колбаски и выкладывать их по спирали, заглаживая швы мокрыми пальцами. Его горшки выходили коренастыми, толстостенными, без изящных изгибов, но они были надежны как скала. Мы работали в четыре руки, и выход готовой утвари увеличился вдвое.

Мехмед появился на исходе недели. Он сгрузил в плетеные корзины всю глазурованную продукцию и лично повел свой караван не в местную деревню, а прямиком на шумные базары Синопа.

Вернулся хозяин в состоянии полного коммерческого экстаза. Он подошел к навесу пружинистым шагом, глаза его поблескивали.

— Разобрали, — выпалил он, даже не дожидаясь, пока переводчик откроет рот. Лукьян затараторил, стараясь не сбиться. — Портовые купцы забрали всю партию. Дали тройную цену за каждую миску с узором. Требуют еще. Говорят, готовы брать десятками для переправки на другие берега.