Он собрался было отвернуться, посчитав сделку закрытой, но я сделал шаг вперёд. Пора было выкладывать главный козырь.

— Мне нужно свободно двигаться, эфенди, — сказал я, повысив голос, чтобы Лукьян перевёл всё максимально точно. — Я должен свободно и легко ходить к ручью, чтобы выбирать правильную породу. Должен ходить к лесу за древесиной, к карьеру за песком. В этих железках я трачу на шаги половину дня, они мешают и утяжеляют. Я делаю вдвое меньше кувшинов, чем могли бы слепить мои руки. Пока я скован, ты буквально теряешь монеты каждый вечер.

Мехмед замер. Лицо его превратилось в непроницаемую маску. Я попал в болевую точку любого коммерсанта — упущенная выгода. Он смотрел на меня, взвешивая риски. Здоровый, сильный раб без цепей в десяти шагах от лесных троп. И целая гора золота, которую этот раб способен вылепить из грязи.

Тишина под навесом стала осязаемой. Я молчал, позволяя своему аргументу отлежаться в его голове.

— Кандалы сниму с одного, — процедил Мехмед, процеживая слова сквозь зубы. — С тебя.

Лукьян радостно охнул, но следующая фраза хозяина ударила толмача под дых.

— Но этот помощник остаётся в железе, — Мехмед ткнул пальцем в сторону побледневшего переводчика. Взгляд османа стал холодным, как лезвие ятагана. — Если ты сбежишь в горы, казак… ему конец. Я сдеру с него кожу живьем на центральном дворе. Понял?

Мехмед развернулся и ушёл, оставив нас переваривать условия.

Я опустил глаза на свои скованные лодыжки. Турок оказался не дураком. Он не подарил мне свободу. Он просто заменил ржавую железную цепь на невидимую удавку из моей собственной совести. Бежать одному, оставив Лукьяна расплачиваться за мой рывок кровью — означало продать ту самую человечность, которую я так бережно хранил в себе.

Мы уйдем вместе. Либо сдохнем здесь оба. Иного пути этот ублюдок мне не оставил.

* * *

Местный кузнец, пропахший окалиной и кислым табаком, присел на корточки у моих ног. В одной его руке был зажат массивный молоток с обтертой рукоятью, во второй — короткое, тупое зубило. Он даже не взглянул мне в лицо, лишь лениво сплюнул в пыль и приставил острие инструмента к заклепочному штифту на моем браслете.

Раздался резкий, оглушительный лязг. Вибрация от удара прошила берцовую кость, отдавшись тупым эхом где-то в колене. Кузнец крякнул, перехватил молоток поудобнее и ударил второй раз, вкладывая весь вес плечевого пояса. Штифт, проржавевший и погнутый, жалобно скрипнул. Третий удар разорвал металлическую связку. Кольцо с сухим стуком упало на рассохшуюся землю. Сначала левая нога, затем последовала и правая.