Когда дым рассеялся и я подцепил миску деревянной рогатиной, у меня перехватило дыхание.

Из пепла появилась вещь.

Глина покрылась плотным, стекловидным глянцем. Цвет играл глубоким, насыщенным красно-коричневым оттенком с тёмными подпалинами там, где жар был сильнее. Да, местами виднелись мелкие потёки, на ободке осталась полупрозрачная проплешина, но поверхность ловила свет и бесстыдно сверкала прямо мне в глаза.

Я дождался, пока миска остынет, и взял её в руки. Пальцы скользнули по гладкой, лакированной поверхности. Никакой шершавости. Налил внутрь воды — ни капли не просочилось. Внутри разлилось то самое острое, тягучее удовлетворение, которое испытывает создатель, заставивший мёртвую материю подчиниться своей воле. Это был продукт. И продукт дорогой.

Шикарно…

Гладкие, блестящие, непроницаемые для влаги кувшины стоили на рынках во много раз дороже простецкой пористой красной глины. Но чтобы воплотить этот план в реальность, мне придётся устроить локальную революцию. Убедить Мехмеда раскошелиться на постройку нормальной печи с ровным, управляемым жаром. И самое сложное — заставить его искать специфическое сырьё: свинец для флюса, правильную древесную золу и чистый речной песок.

Это была авантюра высшего порядка. Рискованная, наглая, но единственно способная подарить нам шанс на рывок к морю.

* * *

Мехмед явился на следующий день. Я нарочито небрежно поставил глазурованную миску на видное место, прямо у края навеса. Хозяин запнулся на полушаге. Его взгляд буквально примагнитился к блестящему боку посудины.

Он подошёл, взял её в руки. Долго вертел, подносил к свету, тер большим пальцем глянец, проверяя на прочность. Я видел, как под его кожей ходят желваки. Глаза османа зажглись математическим огнём. Он уже прикидывал, во что обойдётся эта грязь и за сколько её можно будет продать.

— Сколько таких сможешь делать? — выстрелил он вопросом, не отрывая взгляда от миски. Лукьян торопливо перевёл, заикаясь от волнения.

Я не спешил с ответом. Медленно вытер руки куском тряпки, выпрямился во весь рост и посмотрел Мехмеду прямо в лицо.

— Ровно столько, сколько ты сможешь дать мне свинца, ржавых железок и отличных, сухих дров, эфенди, — проговорил я ровным, уверенным тоном. — Но для такого дела наша выгребная яма больше не годится. Нужна нормальная, правильная печь из кирпича. И главное — время. Эту посуду приходится жечь дважды.

Мехмед скривил губы. Его внутренний торгаш боролся с природной скупостью. Побеждал, разумеется, первый.

— Хорошо, — кивнул он. — Будем строить печь. Я пришлю каменщика завтра же. Дрова будут. Первая партия этой красоты пойдёт мне в дом. Всё остальное — на продажу.