— Слушай, Семён, — прошептал Лукьян однажды теплой ночью, ворочаясь на своей циновке возле остывающей печи. Толмач был полностью погружен в наш общий замысел и тоже непрерывно искал лазейки. — А что если мы турку предложим еще какую-нибудь невиданную диковину? Такое чудо слепим, чтобы он от жадности вовсе разум растерял и в знак милости кандалы с нас срубил подчистую? Без железа мы этот «перевал» махом перескочим.

Я уставился в соломенную крышу, пропуская его идею через фильтры здравомыслия. Мысль толмача оказалась кристально верной. Чтобы Мехмед отдал приказ кузнецу убрать цепи, нужно было стать для него фигурой абсолютной непререкаемой ценности, человеком, приносящим космический доход.

— Ты прав, Лукьян, — задумчиво произнес я, мысленно пролистывая варианты, способные вызвать у османа алчную дрожь…

* * *

Озарение, как это обычно бывает в моей по-дурацки выстроенной жизни, пришло не во время долгих ночных бдений под звёздами, а в самый разгар пыльного, потного полдня.

Я сидел на корточках, стёсывая деревянной щепкой лишнюю глину с дна очередного горшка. Солнце нещадно палило в затылок сквозь дыры в камышовой крыше. В двадцати шагах от нашего навеса, в густой тени старой раскидистой оливы, обустроил себе временную ставку Мехмед. Хозяин виноградников отдыхал после обхода террас. Рядом суетился прислужник, разливая из медного кувшина какой-то горячий напиток.

Мой взгляд зацепился за деталь, которая выбивалась из привычной серо-коричневой палитры. В руках у Мехмеда была небольшая чашка. Она ловила солнечные лучи и нахально отбрасывала блики. Гладкая, блестящая поверхность. Глазурь.

Я перестал дышать на секунду, забыв про горшок. Эта крошечная цветастая посудина в руках османа стоила не меньше, чем целая полка товара на стеллаже моей пористой, шершавой керамики. Подобные вещи привозили издалека, мастера держали секреты в тайне, а покупатели отваливали за гладкий блеск и водонепроницаемость звонкую монету. Мозг моментально отложил щепку в сторону и запустил процесс калькуляции. Если я смогу воспроизвести хотя бы самое грубое, кустарное подобие этого стекловидного покрытия, ценность нашей подвальной мануфактуры взлетит до небес.

Память из двадцать первого века начала выталкивать на поверхность обрывки школьной химии и роликов с YouTube. Принцип я помнил в общих чертах. Тонкий стекловидный слой, который при высокой температуре вплавляется в черепок. База для такой смеси — древесная зола и мельчайший, просеянный речной песок. Но в нашей земляной норе этого было недостаточно: смесь не возьмёт нужный жар и останется шершавой. Нужен был мощный легкоплавкий флюс. Свинец. Его придётся дробить в мелкий порошок и замешивать в жидкую глазурную массу.