— Лукьян, — негромко позвал я, не отрывая глаз от чашки Мехмеда. Толмач тут же высунулся из-за корыта, шлепая грязными пятками. — Нам нужен свинец. Кусочек, обломок, рыболовное грузило — плевать что. Прочеши весь хлам за конюшней. И песка натаскай с отмели, самого мелкого, почти как пыль. Похоже, мы начинаем делать товар получше и подороже. Ту самую диковину, о которой ты говорил.

Первые опыты обернулись сокрушительным фиаско, заставившим меня вспомнить все непечатные обороты русского языка. Добытый Лукьяном кусок свинцового лома мы растирали между камнями почти сутки, стирая ладони в кровь. Смесь из золы, свинцового порошка и песка я щедро развёл водой и намазал на уже обожжённые миски.

После второго обжига я вытащил из ямы отвратительное зрелище. Покрытие пошло мерзкими белёсыми пузырями, словно миска заболела проказой. На других горшках глазурь тупо свернулась сухой коркой и отваливалась кусками при малейшем прикосновении. Я зло сплюнул под ноги, крутя в руках испорченный черепок. Пропорции никуда не годились.

Пришлось варьировать состав. Я увеличил долю золы, убавил песок, а потом догадался вмешать в болтушку горсть тонко растёртой глины — чтобы смесь лучше держалась на стенках до обжига. Но покрытие оставалось блеклым, мутным, грязно-серого цвета. Воду оно уже держало неплохо, однако товарного вида в нём не было ни на грош.

Лукьян сидел напротив, скрестив ноги, и задумчиво грыз травинку, наблюдая за моими мучениями с очередной бракованной партией.

— Слушай, Семён, — неожиданно выдал он, почесав нос, перемазанный золой. — А что если нам туда ржавчину сунуть?

Я замер с миской в руках. Толмач выплюнул травинку и воодушевленно продолжил:

— Ты же давеча сам вспоминал, как в Москве бабе одной помогал. Вроде Лизой её звали, купчиха. Рассказывал, что ржавое железо на кожу чёрный цвет даёт. Может, оно и на глине в огне как-то сработает? Хуже-то этой дряни уже точно не станет.

Мысль прострелила сознание резким разрядом тока. Вот оно. Железо в огне — это цвет. Ржавчина в глазури она должна дать оттенок — от рыжего до густого, тёмного.

Мы перерыли весь хоздвор и нашли здоровенный, облепленный рыжей коростой гвоздь. Я стачивал его о гранитный булыжник часа два, собирая ржавую крошку на кусок холстины. Эту пудру мы торжественно ссыпали в новую порцию глазурной смеси.

Технологию тоже пришлось менять на лету. Я дал свежей миске полностью высохнуть на ветру. Затем мы совершили первый, «утильный» обжиг. Вытащили сухой, звонкий черепок, дождались остывания. Лишь после этого я окунул посудину в глазурную жижу с примесью свинца и ржавчины, дал слою подсохнуть и отправил в жерло печи во второй раз. Дров мы не жалели, стараясь держать жар ровным и плотным.