Он взял прутик, поворошил ближайшие угли, выбивая сноп раскаленных звезд.

— А сейчас… нет. Сейчас мы хоть что-то делаем полезное, есаул. Пусть и лепим эти чертовы горшки сутками напролет. Мы шевелимся. Мы пытаемся.

Я молча кивнул, нащупывая свободной рукой холодную, обмотанную тканью рукоять молотка, спрятанного под циновкой. Жар печи гудел в полную силу, перекрывая звуки засыпающей усадьбы. Час пробил.

* * *

Я взял жёсткую полоску сыромятной кожи под верстаком. Её пришлось аккуратно срезать с остатков старого лошадиного ремня, который валялся за конюшней. Ткань оказалась плотной, задубевшей, пропахшей кислым дегтем и конским потом. Я принялся обматывать эту ленту вокруг кованого бойка нашего импровизированного молотка, туго перетягивая слои крест-накрест. Обычный контакт металла по металлу выдаст такой заливистый перезвон, что у охранников в караулке заложит уши, и тогда весь наш тщательно выстроенный план рассыплется в пыль.

Кожаный демпфер обязан сыграть роль глушителя, поглотив самую звонкую часть акустического удара. Это была исключительно теория, основанная на голом прагматизме и надежде. На практике никто не знает, насколько громко запоёт османское железо под ударом дури. Я затянул последний узел, проверяя натяжку ремня большим пальцем. Пальцы саднило от въевшейся глины, но хватка оставалась железной.

— Держи крепче, посадский, — прошептал я едва слышно, проверяя баланс инструмента в руке. — Если эта рваная тряпка слетит при замахе, нас с тобой освежуют прямо на этом самом верстаке еще до рассвета. Готовь ногу.

Лукьян лишь прерывисто выдохнул, стараясь не смотреть на молоток. Он на четвереньках подобрался вплотную к центральному очагу, где пылала кирпичная печь. Толмач молча вытянул левую ногу, аккуратно уместив грязную, покрытую старыми мозолями ступню на плоский гранитный камень. Этот кусок мы обычно использовали как подставку для замешивания сырья.

Оранжевый, пульсирующий свет пламени хищно заплясал на поверхности железного кольца. Лодыжка Лукьяна под оковом превратилась в сплошной натертый рубец. На внешней стороне обода выпирал тот самый заклепочный штифт — мелкий ржавый цилиндрик, торчащий из ушка едва ли на толщину моего мизинца. Именно эта крошечная, неприметная деталь служила единственной преградой между нами и тропой к морю. Железо выглядело монолитным, старым и крайне недружелюбным.

Я придвинулся вплотную, оценивая плотность прилегания кольца к камню. Вонючий, раскаленный воздух сушил открытую кожу, заставляя щуриться.

— Не смей дергаться, — предупредил я его холодным, ровным тоном, стирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Качнешь сейчас стопой — зубило соскользнет прямо тебе в сухожилие. Ты меня понял?