Я сразу задал жесткий, рваный темп на грани физических возможностей нетренированного организма. Корпус сильно наклонен вперед, руки помогают балансировать при каждом рывке. Прохладный горный воздух со свистом врывался в легкие через открытый рот, царапая пересохшую гортань. В голове монотонно, словно стальной маятник, застучал метроном: раз, два, три… Я методично отсчитывал сотни шагов, мысленно дробя пройденное расстояние на мелкие куски, чтобы обмануть собственный мозг и не думать о бесконечности этого подъема.
Лукьян начал откровенно сдавать уже через полчаса нашего марш-броска. Его дыхание позади меня превратилось в мокрый, булькающий сип, словно у него в глотке застрял кусок сырой шерсти. Толмач судорожно цеплялся грязными пальцами за шершавые выступы скал, рывками подтягивая свое изможденное тело наверх. Его рубаха насквозь пропиталась потом, прилипнув к лопаткам одним сплошным темным пятном. С пересохших, потрескавшихся губ напарника срывалось невнятное бормотание — он не молился и не сыпал проклятиями, он просто пытался вслух считать собственные шаги, превратив этот процесс в трансовую мантру.
— Не ломай темп, — коротко бросил я через плечо, даже не подумав сбавить скорость ни на долю секунды. — Стоит только встать — ноги больше не пойдут. Просто переставляй ступни, одну за другой. Разум отключи. Не думай о том, какая эта гора огромная. Думай только о следующем шаге, посадский.
Лес вокруг нас постепенно сгущался, превращаясь из редкого кустарника в глухую, неприветливую чащу. Могучие дубы и старые кряжистые каштаны сплетали кроны в плотный зеленый купол, сквозь который на землю пробивались лишь редкие, тусклые солнечные иглы. Подлесок ощетинился шипами и жесткими стеблями горного папоротника, они нещадно скребли по ногам и цеплялись за края нашей грубой одежды. Зато эти же колючие заросли служили нам первоклассным щитом — с нижних террас наш зеленый тоннель совершенно не просматривался, скрывая беглецов от случайных глаз.
Солнце успело ощутимо сместиться к зениту. По моим внутренним часам, мы продирались сквозь лес около двух часов. Внезапно деревья расступились, и тропинка вывела нас на голый скальный карниз. Я инстинктивно бросился на живот, больно ударившись коленями о камень, и свободной рукой сгреб Лукьяна за шиворот, силой вминая его в жесткий ковыль.
Внизу, как на ладони, раскинулась долина Дикмен. Отсюда усадьба Мехмеда казалась крошечной игрушечной декорацией: ровные прямоугольники виноградников, беленые фасады каменных построек, наш смехотворный лозяной навес у речки. Я до рези в глазах вглядывался в микроскопические фигурки во дворе. Никакого переполоха. Никто не носился кругами, не поднимал клубы пыли, не седлал в спешке мулов. Механизм поместья работал в штатном режиме. Нас пока не хватились. Настолько убедительно мы себя поставили, что до нас никому пока не было дела.