— Какого дьявола… — сипло зашипел толмач, до хруста в суставах вжимаясь в дерево. Его глаза безумно заметались по сторонам. — Откуда он тут взялся? Никос нам ни единого слова не говорил про пост на тропе!

— Мехмед, — процедил я, от злости до скрипа стиснув зубы на собственную недоработку. Мысли лихорадочно перебирали варианты. — Тут всё проще, Лукьян. Наше с тобой дело слишком оживилось. Караваны с дорогим глазурованным товаром стали ходить чаще, вот местные стервятники и почуяли наживу. Он просто посадил сюда стрелка стеречь добро. Логично, чёрт бы его побрал. А я поверил в безупречность старых данных.

Я крайне осторожно выглянул из-за ствола, сканируя периферию. Слева располагалась практически отвесная, гладкая скала, по которой не забрался бы и горный козел. Справа склон резко уходил вниз, образуя лощину, доверху заросшую колючими кустами и заваленную сгнившим буреломом. Обойти этого любителя посидеть на камушке можно было только там, рискуя переломать все конечности и потеряв минимум час драгоценного времени на барахтанье в дровах. Но это был единственный рабочий вариант, если мы не хотели получить порцию свинца прямиком в жепу.

* * *

Я замер, превратившись в изваяние, слившееся с грубой корой дерева. Мой взгляд буравил расслабленную фигуру турка впереди. Он сидел, беспечно раскинув ноги, и даже не подозревал, что по его душу прямо сейчас скрежещут шестерёнки моего мозга. Я резко, но совершенно беззвучно опустил раскрытую ладонь вниз, приказывая Лукьяну вдавиться в землю и перестать дышать. Толмач рухнул на колени, вжав голову в плечи, словно ожидая удара плетью.

Сам я скользнул вправо, уходя с линии прямого обзора. Моё тело перешло в режим ползущего хищника. Локти и колени мягко, с кошачьей грацией погружались во влажный мох и прелую листву. Я раздвинул плотные ветви какого-то колючего кустарника, стараясь не тревожить сухие листья, и свесился над краем откоса. Внизу разверзлась глубокая лощина.

Взгляд прагматично оценивал преграду. Склон лощины тонул в хаотичном нагромождении рухнувших стволов, покрытых серой гнилью, и острых каменных россыпях. Папоротник здесь вымахал по пояс, раскинув густые, перистые вайи, сплетённые в непролазную чащу. Продраться сквозь эту чащобу возможно. Но сделать это в требуемом темпе и в абсолютной тишине — задача, близкая к самоубийственной.

Я попятился назад, так же аккуратно переставляя конечности. Локти уже ныли от напряжения, а под ногти набилась черная влажная земля. Добравшись до скорчившегося толмача, я придвинул свои губы вплотную к его грязному уху. Запах кислого пота, застоявшегося страха и «газа» (видимо, от того самого страха) шибанул в нос так, что меня чуть не снесло в сторону на три метра, но я удержался и проигнорировал эту мелочь. Мой шепот был предельно артикулированным.