Надломленный стебель начнет сохнуть, изменит цвет и оставит четкий, читаемый след для любого мало-мальски толкового следопыта. Нам это не нужно. Мы растворялись в зелени, как духи леса.

Наш обход занял добрых минут тридцать. Десятки минут ползания на полусогнутых ногах, стирания коленей о невидимые камни и постоянных остановок. Мы описали дугу метров в двести, обтекая позицию дозорного далеко внизу.

Периодически я распластывался на земле и прижимался ухом к плотному, влажному грунту. Этому приему меня научил еще старик Никифор перед боями в остроге. Земля — отличный резонатор. Если бы турок вскочил и направился в нашу сторону, я бы уловил ритмичную вибрацию его тяжелых шагов. Но турецкие сапоги молчали.

Подъем по противоположному склону, чтобы выйти обратно на тропу, выжал из меня последние жалкие крохи энергии. Склон здесь был почти вертикальным. Я карабкался, цепляясь ободранными в кровь пальцами за торчащие из глиняного месива корни.

Мои мышцы жгло внутренним, кислотным огнем. Сухожилия на предплечьях вздулись напряженными узлами. Я тащил на себе вес мешка и собственное тело, сквозь стиснутые до боли зубы издавая нечленораздельный рык. Нога находила микроскопический выступ, принимала нагрузку, и я делал очередной рывок вверх.

Лукьян застрял на самом последнем уступе. Его стертые ладони беспомощно скользили по мокрой глине, а ноги не могли нащупать опору. Он начал медленно сползать обратно в овраг.

Я перевалился через край откоса, лег на живот и свесился вниз. Моя правая рука вцепилась в грубый ворот его рубахи. Я рванул на себя с такой первобытной силой, что дешевая ткань с треском лопнула по шву. Толмач крякнул и мешком перекатился через бровку прямо на спасительный камень тропы.

Мы остались лежать, распластавшись на шершавой породе, ловя ртами холодный горный воздух. Сердце колотилось так, словно я только что закончил марафонскую дистанцию. Пот заливал глаза, разъедая их солью.

Спустя минуту я осторожно приподнял голову и посмотрел вниз по склону. Далеко позади, у своего мшистого валуна, продолжал сидеть осман. Он даже не сдвинулся с места, лениво почесывая своего фыркающего мула за обвисшим ухом. Мы прошли. Призраками скользнули мимо его дула.

— Подъем, Лукьян, — прохрипел я, с трудом отрывая лопатки от камня. Голос мой звучал сухо и скрипуче. — Хватит землю целовать. Я думаю, нам до перевала остался примерно час хода. Судя по карте.

Толмач посмотрел на меня затуманенным взглядом с лёгким намёком на улыбку.

— Рано радоваться, посадский, — добавил я жестко, аккуратно закидывая мешок на плечо. — Как перевалим этот хребет, вот тогда сможем выдохнуть. Пока они чухнутся, пока организуют погоню — у нас будет запас времени. Свой след для собак мы обрубили еще в ручье, так что им придется побегать по склонам, соображая, куда мы делись.