— Разумеется, — сказал Айман. — Закон всегда оказывается там, где его ждали. Или куда его пригласили заранее.
Мардон не сразу нашёл, чем заполнить паузу. Возможно, не понял. Возможно, понял слишком хорошо и предпочёл не уточнять.
— Я рад, что ты понимаешь, — проговорил он суше. — Никто ведь не хочет скандала.
— Никто не хочет тревожить короля, — мягко поправил Айман. — Особенно сейчас. Говорят, его настроение давно не поднимается выше плинтуса.
Скула Мардона дрогнула. Едва заметно, но достаточно:
— В любом случае, Айман… ты ведь понимаешь, как устроен двор.
Айман медленно поднял бровь:
— Канцлер, я не изучаю, как работает двор. Я его проектирую, — он взял один лист со стола, задержал взгляд на строках и аккуратно вернул обратно. — Штраф? — переспросил Первый помощник канцлера почти рассеянно. — Заплатим. Для вас это будет жест доброй воли. Для меня квитанция. Прошу только не тратить чернила на оправдания. Достаточно суммы и счёта. Власть ценит лаконичность, хотя сама крайне редко её проявляет, — он повернулся к выходу. Без спешки: ему не нужно было ускоряться, чтобы прийти первым. Уже у двери добавил, не оборачиваясь: — И в следующий раз позовите меня до того, как Тайная Стража решит сыграть в находчивость. Иначе может выйти неловко. Скажем, обнаружится, что и ваши земли сданы в аренду. Соседям с северо-востока. В обмен на чеснок, слухи и пару старых писем, которые никто не должен был читать. Кто теперь разберёт.
У Мардона дёрнулся угол рта. Пальцы коротко сжались на папке. Он хотел ответить, но слова застряли где-то между зубами и самолюбием. Дверь уже закрылась за Айманом, а канцлер всё ещё смотрел на неё, пытаясь вернуть контроль над пространством, из которого его только что вывели без единого приказа:
— Пустяки, — пробормотал Мардон в пустоту. — Пыльные бумаги. Символические меры. Ничего больше.
Он шумно вдохнул, будто воздух обязан был снова стать его. Не стал. На подоконнике расплывшаяся печать уронила крошку воска и упала на пол с тихим щелчком — нелепым знаком того, что даже печати в этом кабинете начинают соскальзывать сами.
Мардон скривился и только тогда понял: сцена уже сыграна, а его роль закончилась раньше, чем он успел выйти на аплодисменты.
***
Айман вышел от канцлера с редким ощущением, которое наивные называют удачей, а опытные «частью плана». Менелдины, ещё вчера претенциозная династия с приличным фасадом и обычной коллекцией грехов, за одну ночь стали, кем нужно: государственными преступниками. Вовремя. С правильной риторикой. С нужной степенью грязи под ногтями. Особенно приятно было, что они входили в число немногих морских лордов, ещё искренне поддерживавших короля. Искренность в политике вообще опасна: от неё люди становятся неосторожными и плохо различают край крыши.