Айман даже уважительно кивнул: не всякий мертвец способен продолжать такую активную экономическую жизнь. По отчёту вдова Ассэ демонстрировала деловую хватку, до которой половина живых чиновников не дорастёт даже к смертному одру. Живым бы такую дисциплину. Мёртвым — такие счета.
Финансовый портрет покойницы напоминал икону, щедро приукрашенную золотом. Женщины, существовавшие только в документах. Товар, которого никогда не было, каким-то чудом «реализовывался» с надбавкой за моральную добродетель. Выручка стекалась на счёт, владелец которого оставался загадкой, но направление угадывалось легко: пахло восточными сладостями, чужими портами и очень аккуратной ложью.
Айман отложил первую часть отчёта, позволив себе паузу для фиксации такта.
Девочка работала старательно. Но в её ритме слышалась взрослая рука. Кузен помогал, это видно. Однако почерк схемы был слишком уверенный для юной импровизации. Наученная. Выстроенная. Он провёл пальцем по краю бумаги, вспоминая, как Марилин когда-то с лёгкостью задавала вопросы о налогах, фиктивных регистрациях и тонкостях оборота. Всё в форме светской болтовни, настолько лёгкой, что именно это и выдавало серьёзность.
«Уверенность начинается с умения не задавать лишних вопросов», — фраза была произнесена когда-то вполголоса, но такие фразы дольше всего гниют в памяти. Счета начинала ещё мать Айрис. Упрямая, шумная и, к несчастью многих, наблюдательная свояченица. Архив несостоявшихся амбиций, аккуратно упакованный в семейное наследие.
Айман коротко усмехнулся. Любопытная семейка ему досталась: каждый строил маленькую империю, и каждая по традиции рушилась. Хорошо хоть руины ложились в его фундамент. Он вернулся к письму.
Зиратские женщины, привезённые Марилин почти нелегально, под угрозой королевских санкций за связи с Востоком, задержались в доме четыре года. Не наложницы. Наставницы. Их имена упоминались открыто, а назначение не оставляло пространства для благородных недоразумений: пластика, танец, управление вниманием, искусство разговора, искусство молчания. Всё то, что приличные дома обычно называют «изяществом», чтобы не произносить честное слово «оружие».
Почерк писца был аккуратен, но стиль почти восторженный. Ещё немного, и завитки букв скатились бы в жеманную похоть.
Айман не улыбнулся. Но внутри поднялась волна, то ли брезгливости, то ли смешного узнавания. Конечно, это была не дочь. Это была инвестиция. Долгосрочная. Завёрнутая в добродетель, кружево и удобную легенду о материнской заботе. У женщин вроде Марилин не бывает детей. Бывают проекты, приправленные честолюбием. Инструменты, на которых они мстят собственным провалам. Если не получилось у матери, получится у ребёнка, амбиции подаются вместе с молоком, а потом все делают вид, будто это воспитание.