— Насколько я помню, — произнёс Айман тоном человека, зачитывающего опись конфискованного имущества, — на следующем развороте наш доблестный герой прижимает даму к фаянсовому бюсту прабабки. Жест, видимо, призван отдать дань уважения либо предкам, либо исключительно удачному интерьерному решению. Автор, увы, деликатно умалчивает.
Девушка вздрогнула, будто ей на совесть положили ледяной компресс. Книга едва не выскользнула из пальцев, но она успела перехватить том обеими руками и прижать к груди, словно щит, способный защитить хотя бы жизненно важные органы. Щёки вспыхнули честным, непрошеным румянцем. Дыхание сбилось где-то у ключиц, не решаясь ни выдохнуть правду, ни вдохнуть ложь. Глаза метнулись к Айману и тут же ушли вниз, в отчаянных поисках спасительного люка, который по законам драматургии обязан открываться в самый неловкий момент, но по законам реальности обычно отсутствует.
— Я… это… случайно… я не…
Слова путались и спотыкались друг о друга, как пьяные на лестнице. Голос не мог выбрать интонацию: то ли оправдываться, то ли провалиться сквозь землю прямо сейчас, не дожидаясь финала. Айман не торопился сворачивать маленькую экзекуцию. Зачем лишать себя удовольствия, если жертва так талантливо пытается выплыть?
— Разумеется, случайно, — отозвался он с той уверенностью, с какой нож кладут на край тарелки: не угрожая, но напоминая, кто здесь режет, а кого нарезают. — Любопытство имеет широкий диапазон: от невинного, когда заглядывают в замочную скважину, до филигранного, когда изучают гравюры на дорогой бумаге при дневном свете. Ваш вариант, стоит признать, выгодно отличается от массовых изданий. Бумага высшего качества, шрифт приличный, иллюстрации исчерпывающие, — он чуть склонил голову, примеряя к её смущению точный угол взгляда, словно портной, снимающий мерку для костюма, который клиенту никогда не захочется надеть. — Если память не изменяет, а она, к счастью, пока работает исправнее городского водопровода, за бюстом следует сцена с балдахином и парчовым бантом, а затем знаменитый поцелуй куда-то в район четвёртого позвонка. Анатомически автор безупречен. Жаль только, что с сюжетом у него отношения сложились хуже.
— Я не знала, что там будет, — выдохнула она почти шёпотом, каким обычно признаются в любви или в мелком хулиганстве, надеясь, что боги рассудят милосердно. Пальцы побелели на обложке, ткань рукава смялась в кулаке. Казалось, ещё немного и она прожжёт дыру силой собственного смущения.
Айман кивнул, мысленно завершая внутреннюю экспертизу, и отвёл глаза ровно настолько, чтобы дать ей иллюзию спасения: возможность закрыть книгу и сделать вид, что страница, на которую они оба только что смотрели, не была изучена до последнего штриха. Но отступать он, разумеется, не спешил.