Карнар лежал не долго, но достаточно, чтобы все успели запомнить. По скуле потянулась тонкая полоска крови — аккуратная, почти декоративная, словно сама сцена решила подписать себя красным. Айман стоял над ним без торжества. Всё, что должно было сгореть, уже сгорело: за Талегона, за слухи, за две недели работы, за Айрис, за собственную ревность, которую он предпочёл бы утопить в Анхерре вместе с ближайшим свидетелем. Даже если её крик был композицией, это больше не имело значения. Кто позволил сцену — тот её завершил.
Сзади донёсся сиплый голос Мардона:
— Похоже… мы вовремя.
Айман наконец повернулся к Айрис. Она уже осела на пол, поджав ноги и обхватив себя руками. Платье было подтянуто обратно на плечо, с идеальной застенчивостью для свидетелей. Никакой лишней наготы, никакого вызова, только разбитая юная леди, которую очень удобно жалеть и крайне неудобно допрашивать. Она покачивалась едва заметно, с потухшим взглядом и сжатыми губами, будто боялась вдохнуть слишком громко.
Айман снял камзол и накинул ей на плечи. Осторожно. С уважением к образу. Но сам верить не спешил. Опустился рядом на одно колено, вглядываясь в зрачки. Она держалась. Не была разрушена, не потеряна. Просто ждала реплику.
— Всё хорошо, маленькая, — сказал он тихо, так, чтобы услышали все, кому надо будет потом пересказывать. — Уже всё хорошо. Не бойся. Я здесь.
Айрис сжалась под камзолом, как мокрый лепесток, который ещё помнит форму, но уже демонстрирует публике гибель ботаники. Потом едва слышно прошептала:
— Он… я… он позвал. Сказал: срочно. Тайно. Я не думала… Простите, дядя…
Слово «дядя» вошло в комнату почти невинно и прибило к полу все возможные двусмысленности. Айман посмотрел на Карнара — долго, спокойно, без агрессии, с выражением оформленного приговора. Потом перевёл взгляд на Мардона: он стоял рядом, лицо сохраняло корректность, но взгляд стал серым и уставшим. Канцлерская душа, если она ещё числилась в наличии, уже искала, на какую полку поставить катастрофу.
— Лорд Карнар… — начал Мардон, тщательно выверяя тон. — Это всё крайне неловко.
— Неловко? Это слово, которым вы хотите описать увиденное? — Айман поднял взгляд. Он всё ещё сидел у ног Айрис, прикрывая её своим камзолом и присутствием, но голос ударил точнее кулака.
Мардон медленно выдохнул. На лице его возникла осторожная сосредоточенность, с которой чиновники пытаются превратить пожар в служебную записку.
— Мы оказались в ситуации, требующей сдержанного анализа. Думаю, Совет не откажется выслушать разъяснения. Его Величество, безусловно, должен быть поставлен в известность. Это невозможно замолчать.