Айрис, ловя эту тишину кожей, поняла: след остался. Не на ней — в нём. Пусть он считает, что вернул контроль, но сорвался первым. Маленькая, почти безнравственная победа. Она медленно поправила платье у груди, возвращая ткани приличный вид. Или себе прежнюю роль. Потом шагнула в полутень, где свет подчёркивал овал лица и не выдавал выражения.
— А племянница, кстати, ни в чём не виновата, — сказала она тихо. — Правда же, дядя?
Пауза стала длиннее, чем нужно. Айман посмотрел на камзол, упавший на пол, поднял его и молча накинул ей обратно на плечи. Восстановление декораций после пожара.
— Идём, — сказал он ровно. — На три ближайших вечера у тебя по расписанию страдания о несправедливости мира. Минимум мстительности. Максимум бледности. И не переедай пирожные при свидетелях.
— Я пережила потрясение.
— Ты пережила успех. Это опаснее. От него толстеет самомнение.
Он тронул её за локоть. Достаточно спокойно, чтобы мир снова поверил: всё под контролем. Даже она. Особенно она. В это, правда, не верил ни один из них, но высший свет редко требовал правды, если ложь подана в подходящем камзоле.
***
Утро в столице наступило странно тихо. Город явно решил говорить шёпотом, что для Миренгарда означало лишь одно: слухи уже кричали вместо него. От кухонь, слуг, перепуганных помощников и того несчастного писца, которому теперь обеспечена долгая карьера в качестве живого протокола чужого кошмара, пошло первое: в кабинете Карнара произошло нечто. К трем пополудни «нечто» обрело платье, камзол, слёзы и правильную позу. Леди Айрис Калнартирион вышла оттуда в одежде своего дяди, с влажными ресницами, мраморно-бледным лицом и видом, который позволял каждому вложить в молчание свою любимую степень ужаса.
Молчание сработало лучше заявления. Айман не подтверждал ничего и не опровергал. Он просто дал истории воздух. Через агентуру, коридоры, нахмуренные брови в нужных местах, паузы в разговорах и одну фразу, произнесённую будто между прочим, ровно один раз: «Я вошёл первым. Она на столе, платье сползло, глаза в слезах. А он над ней. У меня ведь есть дочь, знаете ли, её кузина. Она немногим младше Айрис. В такие минуты не рассуждают — останавливают». Слух взлетел, как подожжённая занавеска. Красиво, быстро и с прекрасным ущербом для имущества.
Айрис, по всем признакам, не пострадала. Не успела. Именно потому, что Айман оказался рядом. Он стал спасителем. Эту версию он не навязывал, только аккуратно оставил там, где её подберут люди с хорошими связями и плохой привычкой к молчанию. Честь леди Айрис осталась неприкосновенной. Репутация — спасённой. Если след и был, то от руки, удержавшей её от падения. Формулировка почти святая, особенно если не смотреть на того, кто её придумал.