— Тогда, может, смысл есть в этом, — сказал он тихо.
Айман откинулся в кресле, не сводя глаз с конверта. Бумага могла шипеть. Или не могла. В политике это, к сожалению, выясняется уже после укуса. Мардон заговорил с подчёркнутой лёгкостью, но за ней уже просвечивала осторожность: карту он вытащил, теперь сам не знал, рванёт она у противника или в собственной руке.
— Это всё ещё от Карнара пошло. Он копал твои связи с Востоком. Я посмеялся, а потом понял, что рыл он не туда, но близко. Решил проверить сам. Из любопытства. И нашёл. Больше, чем ожидал. Ты ведь слышал фамилию — Ассирон?
Айман чуть сузил глаза. Фамилия была не просто опасной. Она пахла Ноктарионом, старой кровью, Орденом, теми домами, которые не переходят на сторону Врага: они там давно расставляют кресла, ведут архивы и решают, кому жить полезно, а кому нет. Ассироны: жрецы, чиновники, мастера теней, люди Владыки. И Астара — когда-то из этой крови. Глава разведки, рука, тень, узел. Если Мардон нащупал её след, разговор переставал быть неприятным и становился санитарной проблемой. Таких свидетелей без присмотра не оставляют.
— Ассирон, — повторил Айман, пробуя слово на вкус. — Дом верный Ноктариону настолько давно, что сама верность, вероятно, устала и просит пенсию. Но я-то здесь при чём?
Мардон улыбнулся шире, чем требовалось. По этому расползанию губ Айман понял: старик почти дошёл. Не до Астары. До другого. Более личного, более абсурдного и, возможно, гораздо более полезного.
— Последним в Орден Круга вошёл Арман Ассирон, — сказал Мардон. — Личный Стратег Владыки Ноктариона. Человек меча и пера, редкая гадость в одном комплекте. Лет тридцать шесть назад у него случилась нештатная история: пограничный рейд, пленная миренорская дворянка. Айлена. Сестра управляющего в доме Калнартирионов. Того самого, который тебя воспитал.
Айман не отреагировал. Имя Айлены в доме произносили шёпотом или не произносили вовсе. Мёртвая женщина без могилы — удобная мебель семейного стыда. Пыль стирай, имя не трогай.
— Письмо в семью гласило: остаётся добровольно, потому что, цитирую, «немного глубоко беременна», — Мардон смаковал слова, как яд, поданный в дорогой чашке. — Отец отрёкся от неё ещё до вопросов. Потом она умерла. Якобы при родах. Без тела. Без могилы. Только отчёт. А через три месяца семья управляющего усыновила младенца. Просто так. Без происхождения. Какое, право, скромное совпадение.
Айман выдохнул. Лицо осталось гладким, плечи прямыми, но внутри доска уже перевернулась. Фигуры остались те же: он, Калнартирионы, Астара, Ноктарион, Миренор, только расстановка стала другой. Он — сын Армана? Полукровка Ассиронов, побочная линия, нежелательный узел на чужой генеалогической верёвке. Это объясняло слишком многое: почему люди Астары искали его ещё никем, почему сама Астара взяла под крыло не просто талантливого мальчика с холодными руками и голодом в глазах. Он считал это точностью, умом, пригодностью. А кровь, как выяснилось, снова пролезла в отчёт без приглашения.