***
Мотыль сидел за столом и постукивал пальцами по дереву с мрачной ухмылкой. Не озлобленной, нет, на это он был слишком цивилизован в своих представлениях о подлости, а выверенно-злобной, медленной, словно каждый палец выбивал по столешнице одну букву: позор.
Айрис. Кудрявая куколка. Фарфор, внезапно оказавшийся острым, как лезвие. Она унизила его не в салоне с кружевами и не в зале приёмов, где поражение хотя бы можно списать на правила игры, а в нищем квартале, среди копоти, гарей и котлов с кашей. Он явился на её день рождения показать кулон её отца, напомнить, кто держит чужую память в кулаке. Достал его из кармана, трофей, крючок, маленькую мёртвую власть на цепочке. А она даже не моргнула. Посмотрела так, будто обнаружила пыль на ботинке.
На глазах у охраны. На глазах у простого люда, тех самых людей, которые обычно либо были должны Мотылю денег, либо боялись одного его вида. Он до сих пор помнил, как выпрямлялись их спины, как в лицах проступало одобрение, как его собственные пальцы разжались. Он даже не понял, в какой именно миг капитулировал. Чисто. Без крови. Юридически безупречно. Вот за это и хотелось бить особенно сильно.
Он не мог её простить. Хуже того, не мог не восхищаться.
Сейчас, глядя в зеркало, через которое Айман разговаривал с Астарой, Мотыль понимал: мысли у него совсем не о них. Нет. Мотыль думал об Айрис. Что она делает? Пьёт чай, закутавшись в свою вечную шаль? Читает? Смеётся? Не вспоминает о нём вовсе?
Именно это оказалось непереносимым. Для Айрис победа была слишком чистой, слишком будничной, чтобы хранить её в памяти. Он для неё уже не существовал. Значит, придётся напомнить. Поставить на колени, как полагается: так, чтобы запомнила до конца, чтобы поняла, Мотыль не проигрывает кудрявым девкам с характером и глазами, умеющими красиво смотреть снизу вверх.
— Значит, ты хочешь поставить канцлером этого Талмарина? — голос Астары звучал ровно, почти лениво. — Интересный выбор. Не слишком ли… скользкий тип?
— Он идеален, — Айман поправил манжету. — Во-первых, он этого не ожидает, а значит, примет назначение как подарок. Начнёт сомневаться, советоваться, подтверждать своё право. Такие управляемы лучше всего. Во-вторых, он достаточно нейтрален. Не мой человек, не мардоновский. Королю лоялен в меру, а это для карьериста почти добродетель. Скорее всего, именно поэтому Альверон и поставил его временным Первым помощником на время моего «отпуска». Насколько я помню, Мардон не ликовал.
Астара хмыкнула. В зеркале угол её губ изогнулся почти так же, как у Аймана, когда ухмылялся он сам. Возможно, игра света. Возможно, кровь, просочившаяся даже через полированное стекло. Мысль вошла в него холодной занозой, но Айман моргнул и продолжил привычно, сухо: