— Так-то лучше. Садись, — она потянула его за собой на диван и устроилась рядом, прижавшись щекой к его плечу. Прилипла без церемоний, как маленькое частное бедствие, от которого почему-то становится теплее. — Говори.
Он молчал несколько секунд, собирая осколки речи:
— Это нашёл Мардон. Не знаю как. Может, выудил из старых отчётов Карнара, может, сам копал. У него было достаточно времени, чтобы сгнить в архивах с пользой для дела. Он пришёл с письмом и думал, что держит последний козырь. Что добьёт меня этим, — Айман усмехнулся без удовольствия. — — Удар нанёс. Только не туда.
Айрис медленно вплела пальцы в его.
— Он проиграл, — продолжил Айман ниже. — Даже с этим. Даже когда открыл почти всё. Я смотрел, как он рушится. И в этом был странный вкус: переиграть того, кто когда-то объяснял мне, как бить по чужим слабым местам.
— Хочешь… — протянула Айрис, чуть склонив голову, — проверить? У своих «друзей»?
Айман посмотрел на неё в упор. В глазах стояло спокойствие уже ледяное, без вспышек и без прежней пустоты.
— Нет. Если Астара не хотела, чтобы я знал, значит, не нужно. Пусть и дальше думает, что всё по плану. Так безопаснее, — он перевёл взгляд к камину. Тепло огня не грело, только вырезало скулы в тени. — Всю жизнь думал, что меня подняли за ум. За талант. За расчёт. За умение смотреть вперёд. А выходит… непотизм. Даже в Ноктарионе. Что ж, должно быть, традиция крепче морали.
Айрис подобралась ближе, ладонь скользнула по его плечу и остановилась на шее, будто восстанавливала контуры:
— Ноктарион, конечно, много где себя дискредитировал, — сказала она, — но не похож на место, где достаточно просто родиться в правильной семье. Даже если фамилия сыграла, думаешь, они бы обратили внимание на бездаря? Нет, Айман. Бездарных бастардов тысячи. Они исчезают без звука. Ты бы тоже исчез, — она поводила большим пальцем по линии его воротника и добавила почти между делом: — Будь ты бездарен и совершенно туп, я бы, прости, даже из жалости внимания не обратила. У меня, в отличие от тебя, есть вкус. И какие-никакие стандарты. Так что расслабься. Тебя выбрали, потому что ты — ты. Невыносимый, жестокий, холодный и идеальный. Возможно, фамильные черты. У моего рода, например, эти дурацкие кудри и врождённая необходимость называть всех женщин с корнем «Мар». Родовая фантазия, видимо, погибла ещё до составления генеалогии.
Айман наконец выдохнул уже не обессиленно, а сухо, с возвращающимся рассудком:
— Это у меня вкус. Из всей бездны потомственных истеричек, одержимых перламутровыми канделябрами, я выбрал именно тебя. Хотя сначала подумал, что имя «Айрис» — сбой в родовой системе. Подозрительно нестандартная единица. Дефектная партия.