Айрис развернула письмо одной рукой, быстро, ловко, с ленивой светской грацией, под которой стояла привычная готовность к худшему. Второй рукой она продолжала гладить его по волосам, не ритмично, не ради успокоения, просто чтобы он знал: она здесь. Всё ещё здесь. Глаза пробежали по строкам. Почерк строгий, выверенный, почти казённый. Слова официальные, сухие. Письмо касалось настоящих родителей Аймана, это было ясно сразу. Но в первую секунду Айрис не поняла, что именно могло так его вывернуть. Мать умерла при родах — трагично, да. В их мире это случалось так часто, что акушерки давно заслужили отдельный военный орден и пару земельных пожалований. Но здесь было не только это.
Айман отстранился ровно настолько, чтобы не говорить ей прямо в платье. Голос был хриплым, севшим, будто за эти часы он провёл не разговор, а осаду.
— Айлена… это родная сестра моего отца. А Арман… имеется в виду Арман Ассирон.
— Ассирон... — Айрис чуть прищурилась. — Это те, которые ноктарионцы с претензией, да?
— Один из древнейших родов Востока, — он кивнул коротко. — Арман Ассирон стал членом Ордена Круга после Войны Пепла. После того, как Ноктарион проиграл.
— Погоди. То есть ты, получается, сын верхушки ноктарионской аристократии? Прямо вот… привилегированный тёмный принц? — Айрис моргнула. Потом сделала вид, что пересчитывает на пальцах. Он не ответил. Но и не отстранился. — Ну знаешь, — она уже почти улыбалась, — если подумать, это даже утешает. Ты ненастоящий Калнартирион. Вот где был бы повод для паники, поверь, я знаю, о чём говорю, — она взяла его за подбородок и чуть приподняла лицо. Он был бледен, но уже не мраморно. В глазах ещё стоял шторм, зато корабль, кажется, перестал тонуть исключительно из принципа. Айрис склонилась ближе, и в её голосе прозвучал любимый едкий сарказм, не жестокий, а удерживающий. — Если что, я всегда хотела быть любовницей кого-нибудь из герцогов Тьмы. Так что всё нормально. Ты просто идёшь мне навстречу.
Айман слабо улыбнулся. Криво, натянуто, но живо. Скорее первый огонь в окне после долгой дороги. Айрис не стала гладить его жалостью, не полезла в рану с салфеткой и нравственным сиропом. Она дала ему то, что он мог вынести: насмешку, принятие, тепло без причитаний.
— Ну вот, — сказала она тише. — Уже почти выглядишь как человек, а не как вестник конца времён. Это называется моральная поддержка.
Она коснулась губами его щеки, потом чуть ниже уголка рта. Айман перехватил её запястье и притянул ближе. В этот раз он поцеловал сам, не жадно, не требовательно, а так, будто вспомнил, что жив. Долго, тепло, почти медленно. Без игры. Просто быть рядом, и на несколько ударов сердца этого оказалось достаточно.Когда он оторвался, в его взгляде появилось странное спокойствие, которое приходит после абсолютного шока: всё разрушено, но хотя бы обломки лежат в одном помещении. Айрис провела пальцем по его скуле.