— В библиотеке. С леди Мариэн.
Айман даже не кивнул. Просто развернулся и пошёл туда, где была она. Не сняв перчаток, не сбросив снег с волос, вообще забыв, что тело ещё имеет одежду, вес и правила приличия. Всё остальное: кабинет, Мардон, письмо, карета, улицы, уже рассыпалось в пепел. Осталась точка за дверью библиотеки. И сердце, которое почему-то билось уже там.
Камин в библиотеке жарил комнату с мстительным усердием, будто спорил с метелью за окнами и твёрдо намеревался выиграть по статье «удушение несовершеннолетних». Воздух дрожал от жара. Мариэн сидела на краю дивана, раскрасневшаяся, с кудрями, прилипшими к вискам, и дышала так, словно сложные проценты уже начали взыскивать с неё душу в досудебном порядке. Она упрямо не просила отпустить её с урока, но бросала на Айрис взгляды мученицы, несправедливо осуждённой на арифметику.
Айрис, напротив, выглядела почти невозмутимой. Куталась в шаль, будто даже при таком камине внутри неё сохранялся холод, который не сдаётся ни огню, ни лету, ни здравому смыслу. В руке держала раскрытую тетрадь, рядом лежала старая брошюра с сухими страницами и таблицами роста сложного процента, переписанными от руки. Ничто так не украшает детство, как раннее открытие: деньги размножаются активнее, чем люди с хорошим воспитанием.
— Давай ещё раз, — тихо сказала Айрис. — У тебя есть сто серебряных. Пять процентов в месяц. Через три месяца сколько получится?
— Э… сто пятнадцать? — Мариэн поджала губы и утерла лоб платочком. Перо в её руке дрожало.
— Это если проценты простые. А мы говорим о сложных. Они считают каждый раз от новой суммы.
— Но это же несправедливо! — вспыхнула девочка. — Это… запутано. И скучно. И я в платье! Я вся мокрая! Это издевательство!
Айрис мягко кивнула, но не повелась. Сочувствие сочувствием, а финансовая грамотность уже вышла на охоту с линейкой.
— Первый месяц: сто плюс пять процентов — сто пять, — пробормотала Мариэн, страдальчески выводя цифры. — Второй… пять процентов от ста пяти — это…
— Пять и двадцать пять сотых.
— Значит, сто десять с четвертью. А третий месяц… — Мариэн уставилась на тетрадь, будто цифры обязаны были растаять от её оскорблённого взгляда. — Айрис, у меня сейчас мозг вытечет. Я срочно хочу стать поэтом.
— Поэтом, может, и станешь, — спокойно заметила Айрис. —. Но считать всё равно придётся. Хотя бы ритм и размер. Амфибрахий тоже, знаешь, не сам себя оплачивает.
Мариэн закатила глаза, но тетрадь не захлопнула. Только вытерла ладони о подол и снова взялась за перо. Айрис чуть откинулась в кресле: сопротивление осталось, но уже не боевое. Девочка злилась, но не сдавалась. Значит, урок ещё не умер, а просто оформил жалобу в установленном порядке.