Айрис фыркнула, протирая запястье надушенным платком с вышивкой. Движения были аккуратными, но решительными: платок выполнял санитарную функцию и заодно участвовал в маленьком ритуале изгнания мерзавца из кожи.
— Надеюсь, там что-то очень срочное и крайне важное, — сказала она сухо. — Иначе следующего его перехвата на улице он может не пережить. Скалка пекаря была настроена серьёзно.
***
Айман стоял над письмом, и с каждой строчкой лицо его темнело, будто внутри смыкался механизм, которому совершенно не требовалось человеческое одобрение. Взгляд стал тяжелее, движение бровей точнее. Дочитав, он убрал письмо во внутренний карман сюртука, потом наклонился и коснулся губами её виска. Кратко, почти незаметно. Не извинение, компенсация. Напоминание: приближение Мотыля к ней не останется без последствий. Просто последствия, как всё у Аймана, будут оформлены не эмоционально, а смертельно грамотно.
— Это очень срочно, — сказал он уже у двери. — Мне нужно в «Звезду». И, видимо, надолго, — он задержался, окинул её взглядом, где смешались забота, тревога и то, что оба пока предпочитали не называть, будто слово могло повредить сам механизм. — Не жди меня сегодня. Ложись спать. И завтра, возможно, тоже не жди.
— А когда тебя примерно ждать? — невинно спросила Айрис, заправляя прядь за ухо. — Через месяц уже можно бить тревогу? Или подождать два, вдруг ты решил уйти из политики и предаться созерцанию в горах?
— Если совсем буду задерживаться — сообщу. Не волнуйся, со мной ничего не случится, — Айман пожал плечами и направился к двери кабинета.
— Вот это как раз и волнует, — буркнула она вслед. — С тобой, как правило, ничего не случается. Это другие потом долго приходят в себя.
Айман ухмыльнулся, не оборачиваясь, и исчез за дверью. Айрис осталась одна в кабинете. Здесь ещё держался его запах, на столе осталась лёгкая небрежность, доступная только человеку, у которого даже беспорядок подчиняется внутреннему регламенту. И нетронутый кубок. Она подошла ближе. Чай. Ещё горячий. Айман в последнее время действительно почти не пил вина, зато по упрямству или по эстетической патологии продолжал использовать кубки и бокалы, будто даже травяной отвар нуждался в придворном ритуале.
Айрис довольно выдохнула и подхватила кубок. Прожить шестнадцать с лишним лет в Эреннелде, потом больше года отбыть ссылку у бабки с дедом, затем ворваться в столицу, нажить тайную, страстную и пугающе сложную связь с мужем собственной тёти — и всё это, возможно, было нужно именно ради этого. Ради крема. Ради лимонной начинки, мягкой, как счастье, и плотной, как хорошая интрига. Каждый слой пирожного был достойнее большинства людей, с которыми ей приходилось разговаривать, а это уже не десерт, а философская позиция.