— Ты справишься, — сказал он наконец, намеренно спокойно.
— Я справлюсь, — повторила Айрис. Прозвучало так твёрдо, что он позволил себе поверить.
***
Утром Айман проснулся ещё до рассвета. Несколько секунд лежал неподвижно, привыкая к неудобству: Айрис, как всегда, развалилась по всей кровати, заняв чужое пространство с уверенностью владелицы спорных земель. Локоть упирался ему в бок, колено почти вытеснило его за край, волосы рассыпались по подушке и по его плечу. Он заранее успел затосковать о ближайших ночах: никто не будет толкать его во сне так, что потом остаются синяки, а утром хлопать ресницами с самым невинным лицом, будто телесные доказательства — происки оппозиции.
Он повернул голову и задержал взгляд. Айрис спала неровно, но лицо оставалось тем самым, уже врезанным в него глубже памяти: бледная кожа с россыпью веснушек, мягкий изгиб губ, тяжёлые тёмные волосы, упрямый угол бровей даже во сне. Забыть её было невозможно, даже если бы у него хватило глупости захотеть.
И именно теперь, когда нужно было вставать и уезжать, это оказалось тяжело по-настоящему. Споры, обиды, её ядовитая тишина, его собственные мерзкие решения — всё отступало перед простой физической невозможностью оторваться. Она держала его крепче власти. Хитростью, злостью, умением смеяться на руинах, способностью выдерживать удар, а ещё той почти жестокой честностью с собой, которую он в других встречал редко. И да, его система ценностей, конечно, пришла к выводу, что лучше всего любить женщину, которую уже успел обокрасть, запереть обстоятельствами и назначить главной в доме. Если где-то существовал справочник по нравственным провалам, Айман бы уже шёл там с примечаниями на полях.
Он задержался ещё на миг, позволяя себе лишнюю минуту слабости, потом осторожно выскользнул из-под её руки. Айрис что-то невнятно пробормотала во сне и плотнее обняла подушку. Детский жест. Нелепый. Под рёбрами кольнуло чем-то вины, до смешного неудобной для него эмоцией: уехать, оставив её здесь, среди Марилен, Таргона, слуг, слухов и всех недосказанностей, казалось хуже, чем уйти на войну. На войне хотя бы враги честнее. Стараются убить снаружи.
Он поднялся тихо, почти бесшумно, накинул камзол, поправил ремни с документами. В углу стоял собранный сундук: бумаги, печати, дорожная одежда. Всё готово. Противная, безупречная готовность, которой обычно гордятся люди, пока не понимают, что она ведёт их ровно туда, где всё наконец сломается.
Айман обернулся ещё раз. Свет за окном только начинал пробиваться в комнату, и в мягкой тени Айрис выглядела почти беспомощной. Он знал: это видимость. Она переживёт его отсутствие, справится, как справлялась всегда. Вопрос только в цене. И в том, кому потом предъявят счёт.