Пальцы на его шее дрогнули, будто собирались отдёрнуться. Вместо этого она сжала их сильнее и уткнулась головой ему в плечо. Айман уловил этот сдвиг мгновенно, маленький, но опасный для его собственной выдержки, и почти небрежно добавил:
— И вашей экономке тоже продолжает поступать скромная доплата. Чтобы в кабинете твоего отца никто не смел сдвинуть даже статуэтку. Как ты и хотела.
— Спасибо, — Айрис совсем притихла,, будто слово вырвалось без расчёта и теперь само удивлено, что оказалось на свободе.
Айман прижал её голову ладонью и невольно вздохнул. На языке вертелось слишком многое: это твои деньги, просто переложенные на мои счета; всё сделано ради безопасности; я не враг тебе, даже когда веду себя именно так. Но он удержался. Слова, сказанные не вовремя, редко лечат. Чаще они просто ломают последнюю тонкую доску над пропастью. А ночь перед отъездом и так была перегружена: политикой, недоговорённостью, поцелуями и этой отвратительно человеческой необходимостью прощаться, не называя прощание по имени.
— А вторая просьба? — спросил он. Айрис осторожно выдохнула ему в плечо.
— Ты только не сочти меня сумасшедшей…
Айман удивлённо приподнял бровь. Поздно, конечно. При их семейной и политической биографии диагноз давно перестал быть новостью.
— Там, под беседкой в княжеском саду, живёт кошка. Уже несколько лет каждую весну приносит котят — все как уголь, чёрные. Каждый год я их раздаю, иначе садовник порывается утопить.
— Я должен раздавать котят? Серьёзно? — Айман коротко фыркнул. Айрис чуть улыбнулась, не отводя взгляда.
— Я несколько лет этим занимаюсь. Уже чувствую ответственность. Может, она и рожает их бесконечно потому, что знает: я всё равно пристрою. Вообще, это была кошка настоящей вдовы Ассэ, так что ты ей тоже немного должен.
— Великое наследие рода Калнартирион — кошачий приют под беседкой. Ты способна превратить даже это в обязанность, — он приподнял её подбородок. — Ладно. Если угольные котята считают тебя своей покровительницей, я позабочусь, чтобы им нашлись достойные руки.
Айрис поцеловала его нежно, но в этом прикосновении было что-то отчаянное, больше похожее на прощание, чем на признание. Потом шепнула, почти не глядя:
— Я, наверное, даже буду скучать по тебе немного.
Тон ему не понравился. Слишком обречённый. Правильный для ночи, в которой он хотел оставить её ждущей, а не загадочно спокойной, будто она уже закрыла за ним дверь внутри себя и теперь просто вежливо даёт ему доехать до Эреннэлда без лишних сцен. Айман скользнул пальцами по её талии и ответил привычной холодной усмешкой, приправленной пошлостью, потому что мужчинам, как назло, часто проще быть наглыми, чем честными. Цивилизация и здесь снова проиграла.