— Жалуйся, — буркнул он. — Только быстро. Времени нет.
— Айрис пропала, — Таргон сел напротив, выдохнул и выпалил, будто слова уже обожгли горло изнутри: — Совсем. Вчера утром пришёл — её не было. С вечера.
— Слуги что-то сказали? — Мотыль потёр шею и скривился, будто там тоже ныли не мышцы, а накопленное свинство.
— Мол, уехала по поручению Аймана. Ты что-нибудь слышал?
— Если бы Айман её вызвал, — хмуро бросил он, — я бы знал. Хочешь сказать, её выманили и… концы в воду? — он сплюнул на пол. — Может, сама сбежала? Не приходило в голову?
— Она бы оставила знак, — упрямо отрезал Таргон. — Хоть намёк. А тут — пустота. Я весь день бегаю по городу: порт, трущобы, трактиры, нищие кварталы…
Таргон осёкся. Этого он не продумал. Искал там, где она могла оказаться по плану побега. Но что, если всё пошло иначе? Что, если следовало сперва проверить Хариленов, дом дальних родственников, знакомых, старые связи, те безопасные дыры, о которых вспоминают люди, когда уже поздно? Мысль щёлкнула неприятно, почти вслух. Паника отвратительно влияет на стратегию, зато прекрасно улучшает бег, бессонницу и общее качество самообвинения.
— Сначала предположил побег. Поэтому и начал с тех мест, где её могли заметить, — сказал он и сам услышал, как оправдание звенит тонко, почти жалобно.
К удивлению Таргона, Мотыль не стал его добивать. Откинулся на спинку стула, небрежно подражая Айману, и упёрся руками в столешницу. Получилось плохо. Вышел не хищник и не стратег, а сутенёр, который взял взаймы чужую позу и уже залил её своей слюной.
— Пу-пу-пу, — выпустил он с кислым духом, — ситуация. Ты же знаешь, как он думает: сначала снимет голову с меня, потому что я слежу за столицей в его отсутствие. А потом с тебя, потому что ты брат и недоглядел.
Таргон сидел молча. Тревога множилась ещё и из-за самого места. Будто стены глотали слова, выплёвывая только холодный привкус. На столе стояли чёрнильница, перевёрнутый кубок, нож для бумаги. По виду им хозяин резал далеко не одну бумагу. Всё вокруг раздражало глаз. Каждая мелочь здесь была устроена так, словно беда входит в эту комнату без стука и сразу чувствует себя дома.
— Поэтому я и пришёл. Попробуем её найти тихо. Чтобы Айман от переговоров не отвлекался, — выдохнул Таргон.
Главное было сказано. Мотыль посмотрел на него исподлобья. Так рассматривают мальчишку, который разбил дорогую вазу и искренне надеется, что если быстро подмести осколки, взрослые не заметят разрушений и не устроят воспитательную экзекуцию.
— Это если Айман ещё не в курсе, — хмыкнул он. — Ладно. Мне тоже не улыбается потом отгребать. Тем более из-за вашей строптивой куколки, — он медленно скользнул языком по ране на губе и усмехнулся, делая это нарочно, давно поняв, что мерзость тоже можно превратить в манеру. — Сделаем так. Ты идёшь домой и спишь. Вид у тебя такой, что даже стражники догадаются: ты в жопе. И воняешь так же. Утром — в канцелярию, и сидишь там тихо. Делай вид, что искал вчера совсем не то.