— Он не вьётся, — процедила она. — Он опутывает. Тебя.
— Что поделать? — театрально вздохнул Айман и сделал шаг ближе, проверяя, не откусит ли она ему руку. Осторожно протянул ладонь, с вежливой готовностью к травме, которую обычно проявляют укротители, банкиры и мужчины, собиравшиеся жениться повторно не из любви к спокойной жизни. — Я ведь его самая выгодная инвестиция.
— Как приятно быть твоим придатком, — усмехнулась она, но щекой всё же прижалась к его пальцам. Жест вышел опасно честным, а потому Айрис тут же попыталась отравить его словами: — Что омерзительнее: то, что он внезапно стал самым ласковым дедушкой на свете? Или то, что он привёз мне подарки, обожание, все девятнадцать лет накопленной псевдолюбви именно теперь, на похороны своей любимой дочери? Только потому, что боится: зять выскользнет. Соскользнёт с крючка.
Айман погладил большим пальцем линию её скулы. Под кожей ходила тонкая, упрямая дрожь: перегруженная система управления, где все рычаги ещё держатся, но подписи к ним уже стерлись. Он знал этот тип гнева. У Калнартирионов вообще талант превращать семейную нежность в финансовый инструмент, а потом обижаться, что инструмент плохо пахнет.
— Самое омерзительное, — отозвался Айман спокойно, будто обсуждал дождь в сезон урожая, — это то, что, похоже, больше всех он любит именно меня. Я ведь единственный, кто окупился. Да ещё и принёс прибыль.
— Как же я ненавижу это прогнившее семейство, — вздохнула Айрис, уткнувшись лбом ему в плечо. Движение вышло резче, чем планировалось, но она не исправилась. Лоб ударился о плотную ткань камзола, и в этом было больше правды, чем во всех словах соболезнования, которые ей сегодня предстояло выслушать. — А ты — воистину Калнартирион, — бросила почти обвинительно, с нажимом, как приговор. — Во всём.
— Не хочу тебя разочаровывать в такой день, — мягко сказал он, целуя её в макушку, — но ты — тоже. А я вообще в тайне Ассирон, смею напомнить, — он улыбнулся тонко, от признания неприятной истины, которую поздно прятать под ковёр. Родство по крови не всегда страшнее родства по выбору. — А твой дед, кстати, отлично прочувствовал ситуацию. Если выдать тебя за меня, — капиталы из семьи никуда не утекут, два соседних княжества объединяются, и ни капли общей крови. Никто не посмеет и пикнуть. И фамилию тебе менять не придётся. Останешься с девичьей.
— Ни за что, — процедила Айрис. Глухо, почти угрожающе. — Даже не думай. Никакого объединения.
— Конечно-конечно, — протянул Айман без тени сопротивления, но с лёгкой усмешкой, которая всегда выдавала в нём лжеца, профессионала и просто неприятно дальновидного человека. И тут же добавил, уже серьёзнее: — Это и правда бессмысленно. За Мариэн останется княжество деда — она теперь единственная наследница. А Эреннэлд пока... наш.