Семнадцатым сидел сёгун Нарикацу Токугава, и его я считал ещё у портала. Изоляционист, подающий голос раз в десятилетие, не летит через полмира поглядеть на чужую склоку; мой ночной звонок в Хэйан-кё принёс плоды. Восемнадцатым сидел я сам.

Впервые этот зал воспринимал меня не как тему чужого доклада, а как главу тридцать второго Бастиона системы, самого молодого из всех. Четырнадцать кресел пустовало: Лондон, германская скамья на три места в полном составе, почти вся заокеанская сторона, Копенгаген с Александрией, китайская двойка и Бастион Хансон из королевства Корё.

Первым держал слово Габсбург, и надо отдать должное: дубиной своей берлинец размахивал красиво.

— Вся наша система, дамы и господа, стоит на одном запрете, — Альбрехт поднялся и опёрся кулаками о столешницу, и та отозвалась пронзительным скрипом. — Бастион не ходит войной на мелкие государства. Каждый из нас сильнее любого иного правителя, вместе же мы сильнее всех государей разом, и потому первые главы записали кровью: сила Бастионов смотрит наружу, защищая мир от Бездушных. Внутрь она не обращает свой взор никогда. Кто нарушает это правило, несёт ответственность.

Священную корову здешнего порядка предъявили залу целиком, от копыт до хвоста. Дальше берлинец принялся загибать пальцы, толстые, как сигары.

— Для ослушников совет держит лестницу из четырёх ступеней. Начинается она с официального предостережения, которое выносится простым большинством голосов и весит не больше бумаги, на которой написано. Выше стоят экономические меры: эмбарго, разрыв портальных узлов, заморозка расчётов; торгуйте после этого с кем пожелаете, если сумеете дотянуться хоть до одного рынка. Ещё выше лежат «ограничительные меры», мандат на коллективное принуждение, и такой мандат совет выдаёт уже двумя третями присутствующих, — четвёртый палец Габсбург придержал и неторопливо обвёл взглядом зал. — Венчает лестницу активация Арбитров против главы-нарушителя, и для неё требуется большинство голосов при наличии кворума. За всю историю совета до верхней ступени дело доводили один-единственный раз. Вспомните Лондон.

Арифметику последнего этапа я отметил про себя особо: десять голосов из восемнадцати, и берлинец, судя по тону, уже знал, где возьмёт каждый.

— Лорд-протектор Эдмунд из дома Кромвелей повёл войска на герцогства и графства собственного острова. Наши предки предостерегли его, но Эдмунд лишь посмеялся. Совет перекрыл ему торговлю и порталы, и Эдмунд затянул пояс потуже, объявив себя несгибаемым, — Альбрехт выдержал паузу и снизил голос до полушёпота. — Третью ступень совет тогда счёл излишней тратой времени. В дело вступили Арбитры одного из прошлых составов. Утром лорда-протектора нашли мёртвым в собственной резиденции. Личная охрана, лучшая на острове, не потеряла в ту ночь ни одного человека. Ни царапины, господа.